Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 34)

— Полагаю, какой-нибудь исключительный мозг может. Но ведь это, в сущности, не так важно.

— По-моему, важно. Мы, люди...— повторил Тель.— Как же вы называете себя, если не думаете о себе как о людях?

Пторн снова пожал плечами.

— Мы думаем о себе как о стражах, лесных стражах. Только слово «лес» — не главное.

— Это верно. Иногда вы называете себя лесными стражами, иногда — лесным народом.

— В качестве стражей мы охраняем ваши каторжные рудники на краю леса и возвращаем беглых заключенных.

— Ах, да. Я и забыл. Я знал одного беглого заключенного до того, как вступил в армию,— он на миг задумался.

— О чем ты думаешь? — спросил Пторн.

— А? — Тель вскинул глаза на собеседника.— Если совсем честно, то об ожерелье.

— О каком ожерелье?

— Из полированных раковин, которые я нанизал на ремешки.

— А как оно связано с бежавшим заключенным?

— Девушка, которой я подарил это ожерелье, тоже знает этого человека. Это ожерелье было однажды сломано, на него наступили. Но потом я его починил. Красивое было ожерелье. Я сам полировал раковины.

— Да,— отозвался Пторн чуть мягче и ласковее, чем обычно.

— Как ты думаешь, что там за свет на краю города? — спросил Тель.

— Не знаю. Может быть, собираются что-то делать в учебном лагере. Хотя похоже, что свет идет из очень ограниченной части города.

— А зачем им свет, если там нет никого?

— Кто знает? — Пторн внезапно выпрямился.— Смотри-ка! Видишь, некоторые бегут прямо вскачь.

— Угу, я тоже увидел одного. Интересно, куда это они.

— Не знаю. Те, кто бежит, обратно не возвращаются. Хотел бы я знать, связано ли это с основными учениями. Говорят, это будут не шесть недель, а просто праздник какой-то...

— Знаешь,— сказал Тель, опуская плечи.— Я не видел среди рекрутов ни одного из... стражей, которые читают мысли, с тройным шрамом.

Пторн застыл у перил.

— В самом деле? Что ты знаешь о телепатах?

— Ничего,— сказал Тель.— Знаю только...— он осекся.— Ну, я знал когда-то одного мужика, я хочу сказать, стража, который мог читать мысли. И у него были шрамы.

— Похоже, ты знаешь кучу интересных людей,— заметил Пторн.— А знаешь ли ты, что очень немногим из таких, как ты, людей известно о стражах-телепатах? Очень, очень немногим. Я бы сказал, что об этом вне леса знают человек сорок, и большинство из них — члены Совета.

— А ты сам... не телепат? — спросил Тель.

— Нет. И ты прав, в армии их нет. Их не призывают.

— Обычно я никому не говорю о них.

— Думаю, это хорошо,— он вдруг положил руку на плечо Теля.— Пойдем-ка обратно в барак, мальчик. Я хочу рассказать тебе одну историю.

— О чем?

— О заключенном. Я имею в виду бежавшего заключенного.

— Да?

Они пошли к дороге, ведущей к баракам.

— Я жил неподалеку от каторжных рудников, Тель. Не все лесные стражи патрулируют рудники, но если уж родился возле них, шанс велик. Мы были организованы в отряды, этакую мини-армию. Отдаленные племена стражей гораздо более неформальны, но те, кто близок к рудникам и работает на них, должны быть в известной степени упорядоченными. Нашим отрядом командовал очень спокойный страж с тремя шрамами на лице. Мы сидели у костра и болтали, а Рок — так его звали — стоял у дерева. Был вечер, на камнях жарилось мясо, в воздухе чувствовалось приближение дождя. Вдруг хрустнула ветка, и на поляне появилась Ларта, лейтенант отряда Фрола, который патрулировал лес в миле от нас. У нее тоже был тройной шрам, и она была одета в черный мех, который так и сверкал в оранжевых лучах заката. Она и Рок молча разговаривали несколько секунд, и потом заговорили вслух, чтобы мы поняли.

«Когда они попытаются бежать из рудника?» — спросила Ларта.

«Перед самым рассветом»,— ответил Рок. Мы все слушали.

«Сколько их?» — спросил Рок.

«Трое,— ответила Ларта.— Один — хромой старик. Он пробыл на рудниках четырнадцать лет. Пять лет назад при обвале ему раздробило ногу. Ненависть в его мозгу пылает, как полированный рубин, сверкает в глазах. Он скорчился у ступенек охраны, ждет, крутит в пальцах прутик, стараясь не думать о боли в ноге. Он чувствует себя очень старым.

Рядом с ним тяжелый человек. Текстура его мозга похожа на железо и ртуть. Он очень заботится о своем теле и сейчас думает о жировой складке на животе, к которой прижаты его колени. На правой щеке у него шесть веснушек, и десять на левой. У него на животе шрам после удаления аппендикса, и он думает о нем, мельком вспоминая белые стены Главного медуправления. Он всегда, даже в тюремном лагере, старался выглядеть легко адаптирующейся личностью, которая спокойно и точно действует в новых ситуациях. Но решимость, с которой он готовился к побегу — он вспоминает, как чуть не застрял в туннеле, который они рыли ложками, башмаками и руками, чтобы добраться до сторожки,— решимость твердая и холодная.

Третий, самый молодой, черноволосый, с оглушенным взглядом, сжался позади тех двоих. Думает о гладкой поверхности пруда, о чем-то ярком, что бросает снизу вверх, об энергоноже и искрах, которые тот разбрасывает. Вот так выглядит в его юном мозгу идея свободы».

Пока Ларта говорила, пошел мелкий дождь. Рок сказал:

«Они прижались теснее. Напротив двери через ступеньки сторожки натянут шнурок. Сменщик всегда входит в эту дверь за секунду до того, как первый охранник выйдет в заднюю дверь. Сменщик зацепится за веревку, заорет и упадет. Первый вернется обратно посмотреть, что случилось, и тогда беглецы проскочат освещенное место и скроются в джунглях. Так спланировал Ртуть и Железо. Пылающий Рубин привязал один конец шнурка, а Энергетический Клинок — другой. Они ждут под моросящим дождем».

Мы тоже сидели и ждали. Ларта ушла к своему отряду.

Такова первоначальная история. Затем был сам побег: крик стражника, быстрые шаги второго, беглецы перебежали освещенную полосу и скрылись в темноте среди мокрых деревьев. Я пошел по следу Рубина и услышал, как он ковыляет по мокрым листьям, как он остановился и прошептал: «Харт, Йон, где вы? Ради всего святого...» Я тронул рукоять энергоножа, и мокрые листья засияли зеленым светом. Старик откашлялся, отшатнулся и вскрикнул, рубиновая ненависть сверкала в его глазах. Он снова закричал и упал ничком на мягкую землю. Я снова коснулся рукояти, и его тело вытянулось. Веснушчатый же кричал и кричал, вцепившись в мокрый ствол дерева. Его ртуть испарилась, а железо вытекло с горячей жидкостью страха. В последний раз он крикнул: «Кто вы? Покажитесь! Это нечестно!» И мы взяли его в тесное кольцо.

На заре под дождем мы отнесли два тела обратно и оставили в грязи перед хижинами. Вот самая настоящая история настоящего побега.

Они уже почти дошли до бараков.

— Зачем...— начал Тель,— зачем ты рассказал мне это?

Пторн улыбнулся.

— Мы же унесли только два тела. Третий, самый молодой, свернул к радиоактивным лавовым полям, куда мы не могли следовать за ним. Он должен был умереть. Но не умер. Он спасся. Ты сказал, что знал бежавшего заключенного, а он был единственным за последние шестнадцать лет. И к тому же тебе известно о телепатах. И вдобавок у тебя весьма забавные глаза. Ты знаешь это?

Тель сощурился.

— Я не телепат,— снова сказал Пторн.— Но любой лесной страж рассказал бы тебе эту историю, если бы ты сказал ему то, что сказал мне. Мы... чувствуем вещи чуть более отчетливо.

— Но я все-таки не понимаю...

— Завтра мы идем на базовое обучение. Через шесть недель мы встанем перед врагом. А до тех пор, мой друг, держись подальше от игр со случайностями. Они вовсе не так случайны, как ты думаешь. И держи язык за зубами.

И они вошли в барак.

Глава 3

Островной город Торон располагался концентрическими кругами. В центре — королевский дворец, на прилегающих к нему улицах, словно исполинская колоннада — высокие башни богатых торговцев и промышленников. Здания смотрели друг на друга широкими окнами, многие из которых были украшены пластинами цветного стекла, приводимыми в движение с помощью скрытых устройств. Вдоль верхних этажей шли латунные или мраморные балконы. По улицам прогуливался праздный народ в яркой одежде.

Внешнее кольцо — берег, пирсы, пристани, общественные здания и склады. Изнутри к нему примыкал район, известный как Адский Котел, с запутанными узкими улицами, где злобные серые коты охотились за портовыми крысами у опрокинутых мусорных баков. Здесь жило в основном рабочее население Торона, а также подонки общества, многие из которых входили в бродячие банды недов.

Между внутренними и внешними кольцами был район неприметных домов — меблированных комнат, а иногда и частных жилищ служащих и ремесленников, продавцов и секретарей, инженеров, врачей и юристов. В общем — всех тех, кто достаточно зарабатывал, чтобы подняться над беспорядком Котла, но был слишком слаб, чтобы удержаться в центре.

В двухкомнатной квартире одного из таких домов лежала женщина с закрытыми глазами. Пальцы ее теребили простыню на постели. Она все время ощущала, как город обступает ее со всех сторон, и старалась не кричать, а только хлопала ртом, словно кукла.

На дверях была табличка с именем, написанным черными буквами по желтому металлу: «Клея Рашок». Это была ее настоящая фамилия, только написанная задом наперед. Когда-то она дала отцу совет назвать так побочную компанию рефрижераторного оборудования. Тогда Клее было двенадцать лет. А теперь она сама воспользовалась этим именем. Три года назад ее жизнь протекала между отцовским домом и университетом. Но потом она сделала три открытия.