Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 30)

— Кто знает? — Йон оглядел горизонт.— Где-то за радиационным барьером, а может, вообще за пределами нашего мира...

— Торон впереди! — крикнул с мостика один из механиков.

— Мы почти там,— сказала Петра. Они посмотрели через воду поверх носа яхты.

Вообразите руку в черной перчатке, расшитой мириадами бриллиантов, граненых аметистов, бериллов, рубинов. Теперь представьте, что эта сверкающая рука медленно поднимается над полуночным горизонтом, и каждый камень горит своим внутренним огнем. Это остров Торон встает над краем моря.

Окна большого бального зала в королевском дворце Торона поднимались к потолку двумя ярусами и имели форму гробовых крышек. Когда стекла осветились, музыканты выдули из морских раковин музыку ветра, и в эти морские аккорды вплелся голос теремина. Изумрудные и коралловые вуали окутывали женские плечи, лиловые и малиновые россыпи украшали камзолы мужчин.

Сквозь широкие окна в ночи виднелась темная полоса транспортерной ленты, выбегающей из дворцовой башни - лаборатории и исчезающей среди других городских башен, чтобы пройти над морем, над бухтой материка, над лесом громадных пальм и потомков тех дубов, что росли на Земле пятьсот лет назад, над каторжными рудниками, где заключенные добывали в шахтах металл тетрон, над выжженными равнинами, где всего три года назад стала робко пробиваться растительность, и наконец добежать до материкового города Тельфара. Три года назад он был превращен в сильнейшую военную базу, какую когда-либо знала Земля — по крайней мере, так хвастались генералы.

— Утренний бал! — воскликнула девушка в рубиновом шелке. Ее платье скреплялось на плече бронзовым омаром, изогнутый хвост которого покрывал ее правую грудь.— Вы не находите, что это потрясающая идея — бал на рассвете?

Женщина в годах рядом с ней поджала тонкие губы. Голову ее украшал серебряный парик с вплетенной в него ниткой жемчуга.

— Забавно,— негромко сказала она.— Я помню времена, когда балы были делом вкуса и происхождения.

Мимо прошел слуга, предлагая закуски.

— Вы посмотрите,— продолжала она.— Вы только посмотрите на это!

На кружочках тостов лежали ломтики филе.

— Это рыба из аквариумов! «Аквариумная рыба служит делу государства!» Почему в мое время никто не служил никаким делам, а рыбу и другую пищу просто привозили с материка? Рыба, выращенная в аквариуме! Ну и идея! Куда катится мир?

— Я никогда не видела разницы между той и другой рыбой,— ответила девушка в рубиновом платье, накладывая себе паштета из белой рыбы с мелко порезанным зеленым луком.

Женщина в серебряном парике только фыркнула.

Йон Кошар отошел и побрел через весь зал по белому полированному камню, в котором отражались сказочные наряды. В одном конце зала одиноко возвышались два закутанных в меха представителя лесных стражей, гигантов из громадного леса на материке. В нескольких шагах от них стояли три приземистых посланника от неандертальских племен. Они носили кожаные юбки и бронзовые браслеты на запястьях. В другом конце зала народ собирался вокруг почетных представителей аквариумов Тилдона. Да, три года назад все было бы по-другому, но сейчас...

Кто-то взвизгнул. Йон быстро обернулся. Визг снова пронесся по бальному залу. Теперь повернулись все головы. Люди двинулись вперед, напирая друг на друга, а затем вдруг подались назад. Йона толкнули, кто-то заехал локтем ему в грудь. Многие кричали и пятились от того, что, шатаясь, двигалось по залу.

Что-то внутри Йона, всегда заставлявшее его идти наперекор толпе, толкнуло его вперед, и он внезапно очутился на краю пустынного пространства. Старик в ярко-красном одеянии, спотыкаясь, шел и прижимал руки к глазам. За ним тянулся алый плащ. Он прижимался к его лодыжкам, а затем снова волочился, когда он наклонялся вперед. Что-то липкое, темно-красное пузырилось между его пальцами, капало на манжеты, покрывая их темными пятнами. Он снова завизжал, и его визг вдруг перешел в бульканье.

Старик упал на одно колено. Когда он встал, на полу было пятно, а штанина на колене стала темно-коричневой.

От толпы отделилась другая фигура, вся в белом, тонкая и светловолосая. Йон узнал короля. Алая фигура склонилась к полу, к ногам его величества, и упала. Скрючившиеся руки свалились с лица.

Люди снова закричали, и даже Йон задохнулся.

Кровь лилась из манжет и штанин. Красное желе соскользнуло с того, что когда-то было лицом. Выпуклая грудь опала, и красное одеяние обвисло, словно под ним были только голые кости. Одна рука, лежавшая на залитой кровью накидке, чуть приподнялась, но снова упала и стала распадаться на мелкие косточки. Череп скатился с шеи и тоже распался на отдельные кости.

Сквозь толпу Йон увидел рыжеголовую фигуру, идущую к одному из выходов. Он тут же повернулся и через три минуты был у выхода, где его ждала герцогиня. Она вцепилась в его плечо.

— Йон,— прошептала она,— вы знаете, кто это был? Знаете?

— Я знаю, как это было сделано,— ответил он.— Но не знаю, с кем.

— Это был первый министр Чарджил, глава Совета. Теперь скажите, что это было.

— Когда я был в тюрьме, в рудниках, одним из не слишком близких моих друзей был эксперт-токсиколог, который не умел держать рот на замке. Это — теренид. Его ферментное действие — клеточный транквилизатор.

— Вы хотите сказать, что клетки тела становятся настолько спокойными, что уже не в состоянии держаться друг за друга?

— Что-то вроде этого. Результат вы видели на Чарджиле.

Музыка, прекратившаяся было, снова зазвучала, но над мелодией неожиданно взлетел голос из громкоговорителя:

— Дамы и господа, мне очень жаль, что такая неприятность прервала наш утренний бал. Страшно жаль. Однако я вынужден просить вас всех отправиться по домам. Сейчас наш оркестр сыграет нам Победный марш Торомона.

Мелодия теремина резко оборвалась, а затем бросилась в стремительно взлетающую тему победного марша.

— Немедленно поднимитесь в мои комнаты,— шепнула герцогиня Йону.— Я еще до того хотела показать вам кое-что, но сейчас это уже совершенно необходимо.

Первый свет пятнами лег на стекла окон, похожих на крышки гроба. Сиреневые лезвия лучей протянулись в комнату поверх голов суетливо расходящихся гостей, обходя красный кошмар, высыхающий на полу танцевального зала. Йон и Петра поспешили уйти.

Среди личных помещений дворца у герцогини Петры имелась своя квартира. Через несколько минут после ухода с бала она через тройные двери ввела Йона в мягко освещенную комнату, застеленную лиловым ковром.

— Йон,— сказала она, едва они вошли,— это Рольф Катам. Рольф, это Йон Кошар, о котором я вам рассказывала.

Йон остановился в дверях, глядя на... человека в кресле. Он даже протер глаза, но то, что он видел, не собиралось исчезать. Половина лица Катама была прозрачной. Часть черепа была заключена в пластиковый футляр. Через него было видно, как кровь течет по сети искусственных капилляров. В пластиковую челюстную кость были вставлены металлические зубы, а над местом, где раньше был глаз, нависали мутно-серые извилины мозга, полускрытые сетью сосудов.

Опомнившись от первого изумления, Йон сказал:

— Катам. «Исправленная история Торомона» Катама,—он ухватился за первую знакомую ассоциацию и повернул ее в шутку, чтобы победить изумление.— Мы изучали эту книгу в школе.

Три четверти рта Катама, которые были плотью, улыбнулись.

— А ваша фамилия, Кошар? Есть какая-нибудь связь между вами и Аквариумами и Гидропоникой Кошара? Или с доктором Кошар, которая открыла обратные субтригонометрические функции и применила их в случайной системе пространственных координат? Говорят, это и есть в той или иной степени технологическое основание нынешних конфликтов, в которые ввязался Торомон.

— Кошар, который «Аквариумы и Гидропоника» — мой отец. Доктор Кошар — моя сестра.

Одна подвижная бровь Катама поднялась.

— Я предупреждала вас обоих, что вы будете немало удивлены,— сказала герцогиня.— Профессор Катам, сегодня вечером мы собираемся обменяться историями. Одну минутку. Аркор!

В наступившем молчании профессор Катам заметил, как пристально смотрит Йон на его блестящее лицо, и снова улыбнулся тремя четвертями рта,

— Когда я встречаюсь с кем-нибудь впервые, то обычно сразу же поясняю, что пятнадцать лет назад пострадал при взрыве в Островном университете. Я один из наиболее удачных, хотя и чуточку странных экспериментов Главного медуправления.

— Я предположил что-то в этом роде,— сказал Йон.— Я как раз вспомнил, что случилось однажды на каторжных рудниках, где я был. Произошел несчастный случай, и моему приятелю снесло половину лица. Но Главное медуправление было далеко, а местная медицина никогда не была на высоте. Он умер.

— Понятно,— сказал Катам.— Это, вероятно, была рудничная катастрофа 79-го года. После этого было сделано что-нибудь в плане безопасности работы?

— Нет. По крайней мере, за то время, пока я был там. Я попал в тюрьму восемнадцати лет от роду, и взрыв тетрона произошел в первый год моего пребывания там. Пять лет... К тому моменту, когда я оттуда выбрался, они даже не сменили изношенные отбойники.

Открылась боковая дверь, и вошел Аркор. При виде тройного шрама на щеке гиганта историк снова поднял бровь.

— Вы всегда держите у себя на службе телепата, ваша светлость?

— Аркор не служит мне, но и мы не служим ему,— уточнила Петра.— Профессор, очень важное дело: двадцать минут назад был убит первый министр Чарджил. Я хотела бы, чтобы вы повторили то, что рассказывали мне раньше.