Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 3)
Ее черные волосы падали на широкие, почти восточные скулы. Чуть широковатый рот с тонкими губами был тронут легкой улыбкой.
Рука к руке они ввинчивались в толпу. Тумар отрицательно покачал головой.
— Нет? Но почему же? — спросила она.
— У меня нет времени, Клея. Я удрал на часок, чтобы встретить тебя, но через сорок минут должен быть в военном министерстве. У тебя есть чемоданы?
Клея подняла вверх логарифмическую линейку и блокнот.
— Я путешествую налегке.
— Что это? — он указал на рисунок, зажатый между линейкой и обложкой блокнота.
Она протянула ему сложенный листок. Сверху был рисунок. Тумар нахмурился, пытаясь понять образы и их значение. Внутри было стихотворение, заставившее его нахмуриться еще сильнее.
— Я мало понимаю в таких вещах.
— Посмотри,— настаивала она.— Стихотворение написано студентом по имени Вол Ноник. Я его не знаю, но у него опубликовано несколько стихов вроде этого. Кто-то мне сказал, что рисунок сделала подружка парня, некая Ренна.
Тумар медленно прочел стихотворение и пожал плечами.
— Совершенно не понимаю такого. Но все это вместе... очень странно. Этот глаз в языке мальчика... мне от него как-то не по себе.
— Мне тоже. Поэтому мне и нравится.
Тумар снова поглядел на рисунок. Из-за зубов и искаженных криком губ проглядывал странный ландшафт.
— Я... не понимаю,— повторил он недовольно, быстро повернул рисунок и тут же осознал, что хотел бы еще раз взглянуть на него и перечитать текст. Но Клея вложила стихи в блокнот.
— Странно,— сказала она,— как раз перед отъездом из Островного университета я слышала, что паренька исключили, по официальной версии — за мошенничество на экзамене. Вот теперь и не знаешь, что делать с двумя кусками информации о человеке.
— Двумя кусками?
— Один кусок — его стихотворение, другой — его изгнание. Они упали в случайном порядке, и непонятно, как их соединить.
— Мы живем в смутное и беспорядочное время,— сказал Тумар.— По всему Торомону народ начал беспорядочно передвигаться. Да еще эта подготовка к войне. Ну ладно, раз у тебя нет багажа, я, пожалуй, вернусь в министерство. Я же ужасно занят.
— В следующий раз я наверняка буду с чемоданом. Просто я предполагаю вернуться в университет на летние занятия, поэтому ничего не везу домой,— она помолчала.— Да, минутку: ты ведь не настолько занят, чтобы не прийти на вечер, который папа устраивает сегодня для меня?
Тумар пожал плечами.
— Тумар!
— Да? — у него был низкий голос, который в минуты плохого настроения спускался почти до тонов звериного рычания.
— Война и в самом деле будет?
Он снова пожал плечами.
— Все больше солдат, больше самолетов, и все больше и больше работы в министерстве. Сегодня я встал до рассвета, чтобы отправить целую эскадрилью самолетов — разведчиков на материк, через радиационный барьер. Если они вернутся днем, то весь вечер я потрачу на отчеты.
— О, Тумар!
— Да, Клея Кошар?
— Ой, ты иной раз говоришь так официально! Ты достаточно давно в городе, чтобы научиться расслабляться рядом со мной. Тумар, если начнется война, как ты думаешь, заключенных из тетроновых рудников возьмут в армию?
— Поговаривают.
— Потому что мой брат...
— Я знаю.
— А если заключенный с рудников отличится как солдат, его освободят, когда война закончится? Не пошлют обратно на рудники?
— Война еще не началась, и никто не знает, каков будет ее конец.
— Ты, как обычно, прав,— они подошли к выходу.— Ладно, Тумар, я не буду тебя задерживать, раз ты так занят. Но обещай прийти хотя бы ко мне на вечер, пока я снова не уехала на занятия.
— Если война начнется, ты на занятия не поедешь.
— Почему это?
— У тебя уже есть степень по теоретической физике, а значит, тебе придется работать на войну. Мобилизуют не только заключенных с рудника, но и всех ученых, инженеров и математиков.
— Этого-то я и боялась,— проговорила Клея.— Ты думаешь, война действительно начнется?
— К ней готовятся день и ночь. Что может ее остановить? Когда я мальчишкой работал на отцовской ферме, на материке, работы было много, а еды мало. Я был крепким парнем с таким же крепким желудком, поэтому удрал в город и поступил в армию. Теперь у меня есть работа, которая мне нравится, и я не голоден. Война даст работу куче народа. Твой отец будет богачом. Твой брат, может быть, вернется. Даже воры и нищие в Адском Котле получат шанс найти честную работу.
— Может быть...— выговорила Клея.— Надо же, я сказала, что не хочу задерживать тебя, а сама... Когда у тебя будет хоть немного времени?
— Вероятно, завтра днем.
— Отлично. Устроим пикник. Давай?
Тумар нахмурился.
— Да,— сказал он, взяв ее за обе руки, и она улыбнулась. Затем он повернулся и исчез в толпе.
Она посмотрела ему вслед и направилась к стоянке такси. Солнце начало нагревать воздух, когда она вошла в тень гигантской транспортерной ленты, парившей между башен.
Здания отбрасывали тени на ленту, пока она проходила через город, а лучи света с восточных улиц чертили вокруг нее удивительные серебряные полукольца. В центре города она поднималась на последние двести футов и вбегала в окно башни-лаборатории в западном крыле королевского дворца Торона.
Помещение, в которое входила лента, было пустынным. На конце металлической полосы имелся прозрачный хрустальный шар пятнадцати футов в диаметре. Он висел над приемной платформой. По периметру комнаты располагалась дюжина маленьких тетроновых приборов разных размеров. Видеоэкраны были мертвенно серы. На контрольной панели возле богато украшенного окна сорок девять ярко-красных кнопок застыли в положении «выключено». Подвески для осветительной аппаратуры над приемной платформой были пусты.
В другой комнате дворца раздался вопль:
— Тетрон!
— Если бы Ваше Величество подождали минутку и выслушали рапорт,— начал старый министр,— то я уверен, что...
— Тетрон!
— ...вы поняли бы необходимость,— спокойно продолжал министр,— побеспокоить вас в такой безбожно ранний...
— Я не желаю больше слышать слова «тетрон»!
— ...утренний час.
— Уходите, Чарджил! Я сплю!
Король Юск, которому только что минул двадцать один год, хотя он был официальным правителем Торомона с девятнадцати лет, сунул светловолосую голову под туго набитые подушки, лежавшие на лиловых простынях. Тощая рука нерешительно потянулась к одеялу.
Старый министр спокойно взял край горностаевого одеяла и убрал из досягаемости королевской руки. Через несколько секунд светлая голова снова появилась и холодно спросила:
— Чарджил, почему дороги строились, заключенные получали отсрочку казни, изменников потрошили днем и ночью, и хоть бы кто-нибудь поинтересовался, что я думаю на этот счет? А сейчас вдруг...— Юск взглянул на инкрустированный драгоценными камнями хронометр у постели.— Господи, семь часов утра! Почему я должен именно сейчас обсуждать с вами каждое шевеление в империи?
— Во-первых, вы теперь совершеннолетний. Во-вторых, вот-вот начнется война. Во время потрясений ответственность нарастает к вершине, а вы как раз в этом невыгодном положении.
— А почему мы не можем вступить в войну и покончить с ней? Я устал от этого идиотства. Вы же не думаете, что я такой уж хороший король? — Молодой человек сел, поставив тощие ноги на мех трехдюймовой толщины. Его тощий живот просвечивал сквозь розовую пижамную куртку.— Хорошо, если будет война, я поеду по первой линии огня в самой что ни на есть роскошной униформе и поведу своих солдат к
— Похвальное чувство,— сухо отметил Чарджил,— особенно принимая во внимание, что война может начаться прямо сегодня. Почему бы вам не выслушать рапорт о том, что еще одно звено самолетов — разведчиков повреждено при попытке наблюдать за врагом — сразу за тетроновыми рудниками, над радиационным барьером?
— Позвольте продолжить: никто не знает, каким образом самолеты были повреждены, но эффективная методика позволила
Совету предположить, что возможность открытой войны стала еще серьезнее. Ведь большинство рапортов за последние недели выглядело именно так?
— Так,— ответил Чарджил.