Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 25)
Думать о нем, сосредоточиться...
Воздух был чистым, в пустыне царила тишина, и он лежал в теплом песке под светом луны. Он наращивал, добавлял грани; он дал свету проникнуть в свое прозрачное тело, уменьшив поляризацию скрещенных частот. Свет был прекрасен, даже слишком прекрасен — опасен! Йон начал пульсировать, краснеть. Его основание горело белым жаром, уже второй слой песка под ним расплавился, потек и стал частью его кристаллического тела.
Он поднял поляризацию; тело затуманилось и стало остывать. Музыка пела в нем, и его громадная верхняя грань отражала звезды.
Он еще раз понизил поляризацию, и свет все дальше и дальше стал проникать в его существо. Его температура поднималась. Его прозрачность залили вибрации. Музыка заставила танцевать три пылинки, которые поселились на его коаксиальном лице семьсот тридцать лет назад. Он чувствовал их отражение глубоко в своем призматическом центре.
Затем это пришло. Он пытался остановить это, но индекс поляризации вдруг полностью сломался. Из-за одного ужасного мига экстаза свет луны и звезд полностью прошел через него. Струна за струной лопались в ночной пустыне. Вибрация шла по его осям, потрясая его субстанцию, дергая и колотя его. На секунду он стал полностью прозрачным, а в следующую раскалился добела. До того как расплавиться, он услышал начинающийся треск.
Треск прошел по всей длине сорокадвухмильного перегревшегося тела. Теперь он состоял из двух частей! Двенадцать кусков отпали, снова лопнула струна, и ее стон заживо разрезал его. В нем было почти тридцать шесть тысяч отдельных кристаллов, каждый из которых должен был расти снова, тридцать шесть тысяч мозгов. Теперь их больше не было.
«Йон»,— пропел голос из силикатного крошева.
«Я здесь, Петра»,-— прогудел он. Нота была отличная, на четверть тона ниже ля бемоль. Отличная! Отнюдь не неумелая.
«Где Аркор?»
Слева прозвучала тройная нота ми бемоль минор. Аркор, Тель, Альтер.
«Мы здесь».
Как только они вошли в контакт — до того, как музыка смолкнет и их мысли снова разделятся, станут индивидуальными, до того, как они потеряют сознание друг друга и сотен других кристаллов, что лежат в пустыне под чистой бесконечной ночью — именно тогда между ними вторгся диссонанс, скрипучий, неприятный.
«
«
«
Йон перекатился на спину, сдернул шелк со своих белых плеч и потянулся. Сквозь синие колонны виднелось желтое вечернее небо. Из-под балкона доносилась легкая, быстрая музыка. Рядом прозвучал голос:
— Ваше Величество! Вам нельзя отдыхать сейчас. Все ждут, когда вы спуститесь. Тлтлтрит будет в ярости, если вы опоздаете.
— А мне наплевать,— ответил Йон.— Где мое платье?
Служанка быстро вышла и вернулась с прозрачным мерцающим платьем, в которое были вплетены нити королевского черного цвета. Оно легло складками на плечи Йона, задрапировало грудь и бедра.
— Зеркало,— приказал Йон.
Горничная подала зеркало, и Йон взглянул. Из зеркала глянули длинные, раскосые, широко расставленные глаза на белоснежном лице с высокими скулами. Под прозрачной тканью выступали полные груди, тонкая талия переходила в пышные, соблазнительные бедра. Йон чуть не присвистнул, глядя на свое отражение.
Горничная надела на его ноги крошечные пластиковые сандалии, и Йон направился к лестнице. Толпа внизу одобрительно зашепталась, когда он начал спускаться. На одной колонне висела клетка с трехголовой птицей, чье пение заглушало оркестр. А это было не так уж легко сделать, потому что оркестр состоял из четырнадцати медных инструментов (четырнадцать — королевское число).
Йон остановился на ступенях.
— Не беспокойтесь,— сказала служанка.— Я позади вас.
Йон вдруг почувствовал ужас.
«Это вы, Петра?» — мысленно спросил он.
«Я вам уже сказала, я прямо за вами».
«Как я попал в это тело?»
«Не знаю, дорогой, но выглядите вы потрясающе».
«Спасибо,— отозвался он, проецируя ментальную усмешку.— Где Аркор и остальные?
Музыка смолкла. Осталось только пение трехголовой птицы.
«Вот они».
Духовые инструменты снова взревели, и народ у входа в зал расступился в обе стороны. В дверях стоял Тлтлтрит. Он был высок и смугл, в его плаще было много больше черных нитей, чем в платье Йона. Он шагнул вперед с обнаженным мечом.
— Ваше правление окончено, дочь Солнца,— объявил он.— Настало время нового цикла.
— Прекрасно,— сказал Йон.
Тлтлтрит пошел вперед. Народ, толпившийся в зале, в ужасе всплеснул руками и отступил подальше. Йон выпрямился.
Пока Тлтлтрит шел, плечи его сужались. Он откинул капюшон, и по плечам рассыпалась масса черных волос. С каждым шагом бедра его расширялись, талия становилась тоньше. Под черной туникой вполне определенно округлились грудные железы. Подойдя к лестнице, Тлтлтрит поднял (подняла?) меч.
«Думай о нем»,— пришла мысль Аркора из птичьей клетки.
«Думай о нем»,— мысль Петры.
Йон увидел мелькнувшее лезвие и почувствовал, как оно входит в его живот.
«О ней»,— поправил он.
«О ней»,— согласились остальные.
Падая на ступени, умирающий Йон спросил: «Где это, черт побери?»
«Мы обитаем в очень развитом мире лишайников,— объяснил Аркор с тем спокойствием, с каким только телепат может смотреть на некоторые двусмысленные ситуации.— Каждый индивидуум начинается с мужчины и постепенно превращается в женщину в желаемое время».
«Лишайники?» — удивился Йон, ударился головой о нижнюю ступеньку и умер.
Вот...
Волна снова с грохотом набежала на берег. Йон отшатнулся назад, когда она запенилась на песке. Небо было сине-черным. Он поднес к губам пальцы — семь длинных зубцов, соединенных перепонками — и завыл в ночь. Он поднял прозрачные веки с громадных светящихся глаз, чтобы посмотреть, нет ли хоть слабого следа судна. В глаза летели брызги, и он хлопал поочередно всеми тремя веками. Он снова завыл, и вторая волна выросла перед ним.
Он открыл два непрозрачных века, и ему показалось, что он видит вдали пятиугольный парус, голубой, мокрый и полный ветром. Йон снова поднял прозрачные веки и увидел, как ему показалось, фигуры на волокнистом гамаке судна. На голубом парусе белел круг Мастера Рыбака. Мастер Рыбак — его родитель, и он идет за ним, Йоном.
Налетела новая большая волна, и он согнулся в пене, глубоко зарыв ноги в галечный берег.
Судно царапнуло по отмели, все выскочили. У одного из прибывших на шее была цепь с печатью Мастера Рыбака, другой нес семизубец, еще двое были просто рабочими руками и носили отличительные черные пояса из раковин келпода.
— Мой отпрыск,— сказал тот, что с печатью,— мои плавники болели за тебя. Я думал, что нам никогда уже не плавать вместе.
Он наклонился и поднял Йона на руки. Йон прижался к родительской груди.
— Я испугался,— сказал он.
— Я тоже,— засмеялся родитель.— Зачем ты заплыл так далеко?
— Я хотел увидеть остров. Но пока я плыл, я увидел...
— Что?
Йон опустил веки. Родитель снова засмеялся.
— Ты спишь. Пошли.
Йон чувствовал, что его несут волны. Теперь брызги казались теплыми. Страха уже не было, он распустил жаберные щели, позволяя воде течь сквозь них. Все поднялись на судно.
Ветер надул парус. Длинные облака кружились вокруг лун-близнецов, как зубья рыболовных вил, которыми рыбаки салютовали священным утренним звездам, возвращаясь с лова. Он качался на воде. Родитель привязал его за судном, и он так и плыл на конце веревки. Вода окатывала его плечи, скользила под вялым спинным плавником. Ему приснилось существо, которым он был, когда рос под водой, пока не пришел его срок подняться наверх. Он вдруг застонал и потряс головой.
Он услышал, как другие на судне шлепают перепончатыми ногами по мокрому настилу. Он открыл глаза и взглянул вверх. Двое гребцов, держась за распоры, указывали на воду. Его родитель подошел к ним с гарпуном, к ним присоединился Второй Рыбак.
Йон вылез из воды на настил. («Он идет сюда»,— сказал Аркор.) Родитель обнял его одной рукой и притянул к себе, а другой коснулся печати власти, словно она давала ему какую-то защиту.
— Вот оно! — закричал Йон.— Это я и видел! Поэтому я и боялся плыть обратно! («Он уже здесь»,— ответил Йон).
Под поверхностью воды мерцал фосфоресцирующий диск. Второй Рыбак поднял гарпун.
— Что это? — спросил он. («Каков он на этот раз?» — спросила Петра.)