Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 197)
Максимиллиан посмотрел налево: там сиял хрустальный канделябр, переделанный в электрический; ламп в нем горело не более половины. Он посмотрел направо, где в колене коридора стоял стул.
Наконец, глядя на холст, он откашлялся.
— Агент ХМ-07-34 на связи. Вызываю шефа. Вызываю шефа, сектор 86, квадрат В. Прием. Прием. Говорит агент... гм... ХМ-07-34. Вызываю шефа... Прием...
— Шеф слушает. Докладывайте.
— Эксперимент проходит успешно, сэр. Реакции объекта на провокации в памяти параноидальных проекций удовлетворительны.
— Превосходно.
— Все стадии эксперимента идут точно по графику.
— Прекрасно.
— Психические напряжения блокированы волей к жизни. Жду дальнейших указаний для перехода к завершающей фазе.
— Превосходно. Просто замечательно! Но скажите мне вот что, агент ХМ-07-34, как вам самим удается выдерживать все это? Каковы ваши собственные ощущения?
— По правде говоря, шеф, мне приходится не очень легко. Я понимаю: это, конечно, смешно, но я действительно начинаю испытывать к объекту в некотором роде нежные чувства. До известной степени, конечно...
— Увы, агент ХМ-07-34, и мне знакомы подобные переживания. Подумать только, как они стараются, сколько прилагают усилий, воли... Нет, порой просто невозможно не чувствовать уважения, что ли, к этим говнюкам.
— Именно так, шеф,— Максимиллиан захихикал.— Именно, именно так...— Из холста раздался ответный смех, присоединился к его собственному, слился с ним и наконец был поглощен им без остатка — и вот опять одинокий смех Максимиллиана звенит в пустом зале. Все, лицедействовать больше нет сил.
Он огляделся в надежде увидеть за углом мелькнувшую голову Джо. Но тот, ради кого выделывались все эти фокусы, так и не появился.
Максимиллиан отвернулся было от картины, но тут на какую-то долю секунды довольно большая площадь холста перестала отсвечивать, и в самом верху его он заметил маленькое окошко, а через него — узенький каменный мостик, на котором, в тени замковой стены, высоко над черной гладью воды сцепились в схватке две крошечные фигурки, причем одна из них была совершенно голой.
Но Максимиллиан уже успел сделать шаг, и снова на холсте заиграли блики; разобрать что-либо стало уже невозможно. Нахмурившись, он двинулся в сторону, шагнул вперед, отступил назад, но так и не смог найти то единственное место, откуда он только что все это видел.
Потеряв наконец терпение, он повернулся и подошел к канделябру.
Из-за голубых портьер, закрывающих открытый дверной проем, до его слуха донеслись какие-то звуки: похоже, там кто-то негромко разговаривал. Временами отчетливо слышался мужской и женский смех.
Максимиллиан нахмурился еще больше.
С тех пор как в последний раз он был в этом зале, прошло не менее года. Однажды вечером, когда он в глубочайшей депрессии одиноко бродил по коридорам замка, ему пришла в голову нелепейшая мысль. Мысль глупая, он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и все-таки не удержался и сотворил нечто вроде раута — с гостями, выпивкой, в общем, все, как полагается.
Покинул компанию он довольно рано, другими словами, попросту удрал к себе в кабинет, к своим книгам. И вот теперь он снова стоял здесь и мучительно вспоминал, уничтожил ли он все тогда перед уходом. Увы, за портьерой явно слышался гул голосов.
Он тупо смотрел на электрифицированный канделябр. Черный шнур удлинителя, который он собственными руками протянул к другому канделябру в зал, где проходил раут, все так же петляя и змеясь, бежал по ковру и пропадал за портьерами.
Озабоченность его росла. Раут носил официальный характер. А на Максимиллиане была все та же мешковатая вельветовая куртка. Но неожиданно для себя самого — возможно, слишком неожиданно — он отдернул драпировку и очутился на крохотном балкончике.
— Максимиллиан! Вы только посмотрите, ну я же говорила, что он вернется! Стив, Берт, Ронни,— Макс вернулся! Я же говорила, что он не бросит нас тут одних навсегда!
— Ты как всегда вовремя, старина! На часах почти без двадцати пяти три.
— Давай, спускайся, мы с тобой выпьем! Хочешь мартини?
— О, Карл, ну кто же так поздно пьет мартини? Налей Максу чего-нибудь покрепче!
— Тебе уже гораздо лучше, не правда ли, старина? Ну и видок у тебя был, когда ты от нас удирал!
— О, Макс был просто не в духе, с ним такое бывает, правда, Макс, милый?
— Мне кажется, он и теперь выглядит не очень.
— Да ему нужно просто выпить! Спускайся Макс, давай выпьем!
Вцепившись в перильца балкона, Максимиллиан молча смотрел вниз. Он открыл было рот, но язык прилип к гортани. Он мучился, он ломал голову, что бы такое придумать, что бы такое сказать — что-нибудь этакое, остроумное.
— Макс! Макс! Я
— Ну хватит, Шейла. Выброси эти глупости из головы.
— Макс, Ронни только что рассказал мне анекдот — обхохочешься! Давай, Ронни, выдай его Максу, ну тот самый, помнишь, ты сейчас рассказывал! Про этого, как его... ну ты знаешь, какой!
— Да-да, Грейси так смеялась, что потеряла туфлю. Кстати, Грейси, ты нашла ее? Слушай, я видела, как Оливер там что-то с ней проделывал, вон там, за роялем.
— Макс, ну иди же к нам, Макс! Ты ведь не думаешь снова удрать от нас, верно?
— Ну конечно, никуда он от нас не уйдет! Ведь он только что пришел, ведь так, а Макс? Что скажешь, Макс!..
— Да не приставайте же вы к нему! Вы же знаете нашего Макса! Он обязательно вернется!
В коридоре Максимиллиан остановился. Ладони его покрылись липким потом. Он распрямил пальцы и почувствовал, что их кончики похолодели. Он попытался сосредоточиться, собрать остатки воли в кулак и уничтожить все, что происходит там, за его спиной.
Покачивались портьеры. За ними бормотали, булькали голоса. Засмеялась женщина. Нестройный говор. Засмеялся мужчина.
Нет совершенно никаких сил. Гнев, злость, без которых невозможно вычеркнуть все это из бытия, угасли. Он сглотнул слюну; в горле раздался какой-то странный клекот.
Сунув руки в карманы куртки, он заспешил прочь.
Створки ворот заскрипели, царапая камень. Джо осторожно выглянул и посмотрел на мост. На той стороне виднелись заросли невысокого кустарника; дальше шумели на ветру деревья. Вдруг гладкая поверхность воды мгновенно покрылась рябью — словно кто-то невидимый смял блестящую фольгу. Ужас раздробил его сознание на тысячи мельчайших осколков, и в каждом, словно в сложном глазу насекомого, каким-то немыслимым абсурдом отразился, мелькая и переливаясь, крохотный кусочек представшей перед ним действительности. Но мгновением позже вернулся обычный страх, с которым вполне можно было справиться.
С каменной мостовой он шагнул на деревянный настил моста, секунду помедлил, держась рукой за семидюймовое звено цепи подъемного механизма, потом вдруг вспомнил, что вся цепь покрыта густым слоем смазки. Он отдернул руку, посмотрел на грязные пальцы, вытер руку о джинсы и сунул ее в задний карман. Все равно тут без мыла не обойтись. Да и без воды тоже...
В кустах за мостом кто-то зашевелился. Пристально всматриваясь сквозь запотевшие очки и усиленно моргая от напряжения, Джо шагнул вперед. Вдалеке, где кончались заросли кустарника, чуть слышно шумели деревья. Порыв ветра откинул в сторону полу его кожаной куртки; звякнули петли на молниях.
От кустов отделилась какая-то фигурка, метнулась вперед, и Джо увидел, как по мосту скоро, будто вовсе и не ожидая на пути никаких препятствий, шагает мальчишка.
Джо выдернул руки из карманов так резко, что заболели костяшки пальцев; левый полуоторванный клапан снова затрещал.
Мальчишка был совершенно голым.
Теперь он крался, то и дело припадая к настилу. Останавливался, замирал, стоя на цыпочках, прижимая локти к бокам. По плечам, словно клочья самой ночи, хлестали на ветру черные волосы.
— Тебе чего тут надо? — сквозь ветер прокричал Джо.
Левый глаз мальчишки перевязан черной тряпкой. Правый, огромный и желтый, постоянно моргает.
— Ну? — снова крикнул Джо.— Тебе чего тут надо?
Мальчишка засмеялся: смех был похож на колючую проволоку, шуршащую по сухим сосновым иголкам. Вот он снова прижал локти к бедрам. Сделал еще шаг.
— Убирайся отсюда, не то худо будет!
— А, Джо, это ты? Привет!
— Сейчас же убирайся отсюда! — повторил Джо.
Ноги парня сплошь были покрыты царапинами и ссадинами. Набычившись, он в упор, не отрываясь, смотрел Джо прямо в глаза.
— Может, все-таки пустишь, а, Джо? — тут он расхохотался так, будто в глотке у него заклокотал маленький вулкан.
— Не пущу. Тебе здесь нечего делать.
— Да брось ты, Джо...— еще шаг навстречу, и мальчишка протянул ему руку.— Ты только пусти, и я сразу скажу, чего мне здесь надо.
Джо пожал его холодную ладонь. Парень продолжал смеяться.
— Тебе сюда нельзя.
— Нет, можно.
— А я говорю, проваливай.