Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 196)
— Ты так думаешь, Макс, потому, что не способен постичь, как люди могут совершать неординарные поступки, это просто не укладывается у тебя в голове, ведь у тебя там все мозги давно высохли... Ты же сам не раз признавался мне в этом. А раз так, тогда скажи, как ты сам можешь считать себя настоящим?
— Ну что же, неплохой вопрос!
— Если ты утверждаешь, что именно ты сотворил меня, тогда почему ты не уничтожишь меня, как я уничтожил Морганту?
— Потому что я, в отличие от тебя, умею держать себя в руках.
— Вовсе нет, ты просто неспособен, неспособен и все! Неспособен! Ты каждый день на меня злишься, каждый день выходишь из себя! Уверяю тебя, если б ты смог меня уничтожить, ты бы сделал это уже давно! — Он энергично подался вперед.— Вот я, например, я все время что-нибудь создаю и уничтожаю. А ты ни разу ничего не создал; по крайней мере, я этого ни разу не видел.
— Если хочешь меня оскорбить, имей в виду, у тебя ничего не выйдет.
— Да ты просто боишься рассердить меня как следует, чтобы я и тебя не уничтожил.
— Я отвечу тебе твоими же словами,— сухо сказал Максимиллиан,— возьми, попробуй.
— Да я пробовал,— вздохнул Джо.— Не выходит.
Стрелки старинных часов каким-то незаметным образом прокрутились вперед, но так хитро, что теперь показывали время на две минуты раньше, чем только что.
— Но я же объяснил тебе, почему у меня не выходит, и это единственная причина.
Максимиллиан зевнул.
— Я отчетливо помню, как создавал тебя. А вот ты ничего не помнишь. По всем законам логики...
Джо выбросил руку вперед.
— Оглянись вокруг, где ты тут видишь логику?!
— Это не одно и то же...
— Ты можешь сотворить такой камень, который сам не поднимешь?
— Конечно, могу. Но это не одно и то же, при чем тут камень. Но если б я увидел, как он падает мне на голову...
— Макс,— Джо в отчаянии протянул к нему руки,— ну не станешь же ты отрицать хотя бы того, что я ни разу не видел тебя за пределами этой комнаты!
— Все свои потребности я могу удовлетворять здесь или, скажем, в соседнем помещении.
— А вот сейчас, например, ты мог бы пойти со мной?
— Я занят.
— Вот-вот. Да ты просто неспособен выйти отсюда! Ведь именно я сделал так, чтобы ты всегда оставался здесь.
— Чепуха. Я часто гуляю — через день, не реже — в одном из нижних коридоров.
— Но почему, когда я прихожу, ты всегда сидишь за этим столом? В любое время дня и ночи. Я ни разу не застукал тебя снаружи. Ты не выходишь даже для того, чтобы отлить.
— Тем больше причин убедиться в том, что именно я создал тебя. И представь, я никогда не зову тебя, по крайней мере вслух — полагаю, у меня это выходит как-то бессознательно... ну да, я допускаю, что временами испытываю к тебе чувство, которое весьма похоже на... нежность...
— Ну ладно, ладно,— проворчал Джо в ответ.— Что читаешь?
— «Гагарки»,— Максимиллиан погладил переплет.— М. Р. Локли. Прекрасная, удивительная книга. Если пообещаешь с ней бережно обращаться, я, пожалуй, дам тебе ее...
— Макс, послушай, ты должен пойти со мной! Там снаружи кто-то есть! Об этом мне сказала Морганта перед тем, как я избавился от нее. Там кто-то есть, и он пытается проникнуть сюда.
Джо театрально понизил голос.
— Через ров!
Максимиллиан так и затрясся от булькающего смеха.
— Опять твои дурацкие призраки!
— Это не мои призраки, а твои!
— Оставим это.— Максимиллиан снова раскрыл своего Локли.— Ты меня порой и в самом деле заставляешь злиться. Тебе, наконец, следует научиться брать на себя ответственность за то, что действительно принадлежит тебе, и не присваивать себе славу того, что тебе никоим образом не принадлежит.
— Например?
Книга громко шлепнулась на крышку стола.
— Заруби себе на носу, что ты — это
— Да пошел ты...— вконец разочарованный Джо пересек комнату. Подойдя к двери, он со злостью повернулся и хотел было еще что-то выкрикнуть, но задохнулся от гнева и промолчал.
Максимиллиан сложил руки на груди; лицо его так и сияло. Стрелки часов незаметно прокрались вперед и теперь показывали без четверти три.
Джо выскочил из комнаты, изо всей силы хлопнув дверью.
Прикинув самый короткий путь ко рву, он завел мотоцикл и с ревом помчался вниз по ступенькам; его так трясло, что несколько раз чуть не выбросило из седла. На полном ходу он ворвался в низенький тоннель, так что пришлось прижимать голову к самому рулю, чтоб, не дай бог, не оторвало.
Тускло мерцающие язычки коптилок в нишах, огражденных железными решетками, пронеслись мимо и остались позади. А вот и обитая гвоздями дверь справа, та самая, запертая дверь, черный квадрат полтора на полтора, вжавшийся в неровную стену. Только он с ней поравнялся, как ему почудилось, что дверь слегка подрагивает. Впрочем, он был не совсем уверен; возможно, дверь дрожала от треска его мотора: пару недель назад у него отвалился глушитель.
Он резко повернул руль и ринулся в следующий пролет.
Сунув кулаки в карманы куртки, отчего она еще больше оттопырилась на животе, и хлюпая своей пенковой трубочкой, Максимиллиан тоже вышел прогуляться по дальним коридорам и этажам и поразмыслить как следует. Беда в том, что чем дальше он уходил от стен кабинета, дающих ему ощущение безопасности (а он и в самом деле не реже, чем через день, выходил на довольно порядочную прогулку), тем больше таяла его уверенность в своем происхождении и тем сильнее одолевали сомнения. События, о которых они только что спорили с Джо,— и он был уверен, что Джо это прекрасно известно — происходили несколько лет назад, когда в результате сильного переутомления и душевного беспокойства он впал в глубокую депрессию (а причиной ее было то, что в одной из заваленных всякой рухлядью комнат он обнаружил покрытые плесенью тома одиннадцатого издания Британской Энциклопедии, которые угрожали совсем прийти в негодность от сырости и гниения, пока он дочитает до конца все тридцать семь увесистых фолиантов) и в этом состоянии создал некий временной континуум, а в нем не только самого Джо, но и все эти комнаты, все эти книги, лестницы, залы, как пустые, так и заставленные мебелью, как открытые, так и запертые, а вдобавок окружил сотворенное глубоким рвом, доверху наполненным соленой водой, за которым простирался густой лес. Что было до этого, он помнил плохо. В одном он был, кажется, уверен: и Джо, и замок, и лес существовали и раньше, но вот в каком качестве...
Несколько минут он шагал в полной тишине; потом обратил внимание на то, что откуда-то издалека доносится эхо его собственных шагов.
Высоко над головой, метрах в пятнадцати и справа, в прямоугольник окна струились лучи лунного света, разрезанные на квадраты железной решеткой. На таком же расстоянии далеко внизу и слева мерцала перламутром лунная дорожка на поверхности воды. Оттуда едва доносился ее тихий плеск. Он шагнул на одну из каменных арок, перекинутых через огромное водохранилище замка. Спустившись по ступенькам вниз (никаких ограждений там не было), он обнаружил, что невидимый прежде источник тусклого света материализовался в нечто, похожее на клетку, внутри которой, догорая, мерцал фитиль, опущенный в плошку с маслом, освещающий высокую, влажную, будто покрытую тонким слоем слюды, стену.
Он добрался до ее выщербленного края и очутился в весьма узком коридоре, где, освещая темные двери, горело еще несколько подобных плошек. Метров через десять шершавые неровные стены сменила каменная облицовка. И потолок нависал уже не так низко. Еще немного подальше земляной пол исчезал под дощатым настилом.
На повороте стоял деревянный стул, такой ветхий, что отдельные детали едва держались в своих пазах, а кожаное сидение истерлось: кое-где даже торчала бумажная набивка. Но сидеть на нем, кажется, еще было можно. Впрочем...
Еще немного вперед, и коридор, поднатужившись, расширился до приличных размеров. Слева на неравных расстояниях друг от друга темнели двери; справа, через равные интервалы, располагались окна.
Одной из причин, по которой Максимиллиан не отваживался покидать свой кабинет чаще, чем он это делал, было ощущение того, что за ним наблюдают. И чем дальше он уходил, тем отчетливей оно становилось. Скорей всего, за ним шпионит Джо, хотя, увы, он не давал Максимиллиану ни малейшего повода так думать. Кроме того, Максимиллиан полагал, что ни скрытность, ни склонность к слежке не были свойственны характеру Джо: такие, как он, не бывают интриганами. Тем не менее подсобное было возможно, и он лелеял эту возможность как последнюю надежду.
Между двумя портьерами на стене висела огромная картина. На нее падал косой луч лунного света. Поверхность холста казалась почти черной из-за толстого слоя грязи; вдобавок тот, кто покрывал живопись лаком, явно перестарался. Картина была вставлена в широкую, не менее десяти сантиметров, покрытую искусной резьбой (листочки, ракушки, птички) позолоченную раму. Макс остановился, вглядываясь в потускневшие мрачные краски.
В одном углу холст слегка оторвался от подрамника. В этом месте виднелось какое-то пятно. И не разобрать было, небрежный ли это мазок кисти, отсвет ли луны, неверный блик или повреждение, или же дефект такого рода, когда слоистая лессировка и краска отскакивают от загрунтованного свинцовыми белилами полотна.