Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 199)
Джо снова побежал. На повороте, там, где стоял стул, он не успел затормозить, врезался в стену и снова оглянулся.
— Куда ты ведешь меня, а, Джо? Ты уверен, что нам сюда? Главное, доведи до места, я выпущу это и уйду, и оставлю тебя в покое. Ты же знаешь, я не отстану. Думаешь водить меня тут кругами, да? Ничего не выйдет! Ты делаешь большую ошибку!
Джо ухватился за спинку стула и почувствовал, что тот сейчас развалится.
— Ну, веди же! Нам нужно прямо к запертой комнате! Ну, куда идти, Джо?
И Джо снова побежал. Дышать стало тяжело, он задыхался. В горле что-то хрипело, грудь разрывалась на части.
— Давай, Джо, я ведь все равно не отстану, давай-давай, Джо!
Оштукатуренные стены кончились; начались облицованные грубым камнем. И окон больше не было. Но он обратил на это внимание лишь тогда, когда потолок резко снизился и теперь нависал над его головой всего сантиметрах в тридцати.
— Мы только зря теряем время, слышишь, Джо? Ну что ты все бегаешь по кругу? Брось, ты же нормальный парень, будь проще, а, Джо?
Промежуток между стенами тоже сузился. Охваченный тихим ужасом, близкий к истерике, он медленно продвигался вперед. Острые камешки под ногами больно впивались в голые ступни. В нишах мерцали язычки пламени. На какое-то мгновение ему представилось, что впереди коридор сужается до размеров канализационной трубы.
И тут он остановился, обнаружив, что вокруг него пустое пространство, простирающееся неизвестно до каких пределов, в котором каждый шорох отдается отчетливым эхом. Полумрак окружал его, но ни стен, ни потолка не было видно, они терялись в полной тьме.
— Ну и где же мы сейчас?
Джо так и подпрыгнул: голос раздался прямо у него за плечом. Он подумал, что надо бежать как можно скорей, и побежал...
И тут что-то тяжелое упало ему на спину. Джо пригнуло к полу, побрякушки на его куртке зазвенели в ушах, словно куранты. Кто-то громко, оглушительно громко и хрипло задышал над ухом — и этот хрип вдруг затмила пронзительная и острая боль.
Джо заорал, и эхо его крика мячиком запрыгало от одной невидимой стены к другой. Мальчишка оказался еще и кусачим. Джо нащупал какие-то ступеньки и, срывая ногти, стал карабкаться вверх. Тяжесть куда-то исчезла, Джо даже смог подняться и несколько ступеней преодолел бегом, пока вдруг не осознал, что бежит по мосту. Он повернулся лицом к замку и на фоне огней, освещавших стену, увидел силуэт мальчишки.
— Давай-давай, Джо! — мальчишка тяжело дышал.— Ты же видишь, что и моему терпению приходит конец.
Джо сделал шаг назад и поднялся еще на одну ступеньку.
Парень поднялся на две.
Джо снова отступил, и тут в глаза ему ударил луч света. Высоко вверху он увидел наполненное лунным сиянием и разрезанное на квадраты черными прутьями решетки окно. Луна освещала три полустертые ступеньки; лучи ее словно стекали по ним вниз, омывая его ноги, переливались за край и мерцали уже где-то далеко — о, как далеко — внизу, где мелкой рябью серебрилась черная вода. Джо вновь попятился и преодолел еще четыре ступеньки.
— Ей богу, мне это нравится все меньше и меньше, ты же видишь. Ну что толку бегать тут в темноте туда-сюда...
Прерывистое дыхание, перебиваемое контрапунктом падающих где-то капель, стлалось за ним по пятам.
— Брось это все, пошли к комнате. Или мой урок тебя ничему не научил?
Темный силуэт угрожающе двинулся ему навстречу. Вот он пересек поток лунного света, льющегося из окошка. Лицо вокруг единственного светящегося желтым глаза смято волной гнева. Джо резко повернулся и побежал вверх по мосту, но тут же споткнулся и упал, больно шлепнувшись о камень ладонями.
И тут за спиной его раздался вопль. Что-то мягкое рухнуло ему на спину, сползло набок и потащило за собой вниз. Всем телом Джо прижался к ступенькам, вцепился в них пальцами — острые камешки больно впились ему в щеку.
И снова дикий, немыслимо отчаянный вопль.
Джо чуть ли не зубами впился в холодный камень, он орал, он отбивался, изо всех сил дрыгая ногами. Кто-то невероятно тяжелый, обхватив его сзади, тащил его вниз. Раздался треск разрываемой ткани, и он с облегчением почувствовал, что тяжесть отпустила его.
Далекий всплеск внизу перерезал тонкую нить крика. Эхо звучало все тише и тише. Оно еще долго не умолкало; возможно, это были отзвуки его собственных всхлипываний.
Джо наконец поднялся и заковылял обратно, вниз по ступенькам. Там, где из окна лился поток лунного света, он остановился.
На нижней ступеньке виднелось какое-то темное пятно. Он пригляделся. Золотистый панцирь был расплющен, рядом с ним запекся бурый сгусток крови.
Должно быть, эта тварь укусила мальчишку за ногу, он поскользнулся и стал падать, но успел ухватиться за задний карман джинсов Джо. Джо ощупал торчащие на ягодице нитки. Потом, тихо позвякивая застежками на молниях, осторожно обошел залитое лунным светом пятно.
Он снова приблизился к краю моста и, затаив дыхание, заглянул вниз. Там все еще ходили чуть слышные волны эха.
Старинные часы показывали без пяти три, может, чуть меньше.
Глаза бабуина, как всегда, были скрещены на блестящем носу; вдруг он повел ими справа налево, потом обратно, слева направо. Обнажил желтые зубы. Из коробки зазвучал голос, словно кто-то, сидящий внутри, откашлялся.
— Агент ХМ-07-34 на связи. Вызываю шефа. Прием. Прием. Агент ХМ-07-34... кхе-кхе... на связи... Вызываю шефа.
— Шеф слушает,— вдруг откликнулась со своего пьедестала голова мраморного старца.— Докладывайте.
— Эксперимент проходит успешно, сэр. Реакции объекта на провокации в памяти параноидальных проекций удовлетворительны...
— Да-да, конечно,— перебил старец.— Знаю, знаю. Но вы не можете, так сказать, не испытывать некоторой симпатии к эти говнюкам. О да, да. Мне это прекрасно известно.
Нарастающий смех был прерван грохотом в одной из нижних комнат, в свою очередь перекрытым тремя отчетливыми ударами часов — бом, бом, бом — причем второй удар прозвучал значительно громче первого и третьего.
Бабуин скосил глаза, чтобы посмотреть на часы, и как раз в это время Максимиллиан открыл дверь: часы показывали семнадцать минут третьего.
Прошло полчаса с того момента, как Максимиллиан вернулся с прогулки, и теперь он с наслаждением предавался чтению. Он занимался сравнительным анализом оригинала стихотворения
—
— Макс!
Дверь с шумом распахнулась, с размаху стукнулась о книжную полку, и в комнату ворвался Джо.
— Макс, оно опять чуть не прорвалось! Но у него ничего не вышло! Я перехитрил его! Я заманил его ко рву, и оно свалилось туда... Боже мой, Макс!
— Ты это о чем?
— Оно хотело открыть запертую комнату,—захлебываясь, кричал Джо.— И выпустить! Но я не дал! — Он схватился за край стола.— Макс, не делай больше ничего такого! Макс, ну пожалуйста, никогда больше не делай!
Максимиллиан только покачал головой. О, как ему хотелось, чтобы Джо больше никогда не врывался в его тихий и такой уютный кабинет. Похоже, это стало его самым сильным на свете желанием.
— Не делать чего?
— Ну, таких вот, как
— Черт меня побери, Джо, не мог бы ты убраться отсюда подобру-поздорову и подальше!
Он даже встал, сам изумленный силой собственного гнева и вполне осознавая, что подрагивание мускулов на лице есть не что иное, как судороги, вызванные его собственным воплем.
Джо попятился к двери. Он хотел было хоть что-нибудь сказать в ответ, но, увы, губы его не смогли произнести ничего, кроме буквы «б», да и то какой-то дефективной. Он пулей выскочил из комнаты и хлопнул дверью.
За стенкой снова загремел мотоцикл. Максимиллиан уселся на свое место, но еще долго никак не мог отыскать строчку, на которой остановился.
Грохоча вверх по ступеням башни, Джо думал, что уж теперь-то ему точно наплевать и на Макса, и на то, что тот даже не подозревает, от какой опасности он спас их обоих. И на то, что Макс так и не дал ему почитать книгу, которую обещал. И выходил ли когда-нибудь Макс из своего пыльного кабинета или нет, тоже наплевать. Это еще неизвестно, кто из них двоих сошел с ума, а Максу лучше впредь поостеречься, потому что рано или поздно Джо все равно уничтожит его.
Он домчался до самого верха и выкатил на крышу башни. Остановился, слез и прислонил мотоцикл к стене.
Над головой в темных волнах облаков ныряла крохотная луна. Возле балюстрады блестела лужа, и ветер, налетая откуда-то сбоку, морщил ее матовую поверхность, а заодно трепал его волосы, и они щекотали лоб.
Наплевать, что он больше никогда не увидит Макса. Он создаст себе красивую, нежную, умную девушку, которая будет повиноваться ему во всем, смотреть ему в рот, ловить каждое его слово и никогда и ни в чем не станет перечить ему. А как она будет любить его! На этот раз он сотворит темнокожую. И пусть она станет петь ему и играть на арфе. Да, у нее будет прекрасный голос, и она станет петь ему каждый день после обеда, а кожа ее будет так же темна и так же тепла, как темны и теплы тени в дальних залах нижних этажей.