Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 17)
«ВНИМАНИЕ! Граждане, взявшие рыбу с улиц, прилегающих к зданиям «Рефрижераторов Рашок», подвергаются непосредственной опасности отравления. Рыба была обработана БАРБИЦИДОМ. Не ешьте никакой рыбы, кроме той, которая привезена непосредственно с Синтетических Рынков.
ПРЕДУПРЕДИТЕ СВОИХ СОСЕДЕЙ!
Если рыба уже съедена, немедленно обращайтесь в здание Главного медицинского управления (следовал адрес).
СИМПТОМЫ ОТРАВЛЕНИЯ БАРБИЦИДОМ: сильные судороги примерно через два часа после интоксикации, рвота, жар, вздутие лимфатических узлов. Через двадцать минут после начала судорог наступает смерть. Пища с высоким содержание кальция (молоко, толченая яичная скорлупа) отодвигает смерть максимум на полтора часа. В Главном медуправлении вам сделают уколы, обезвреживающие яд. Введение противоядия оказывает действие, будучи сделано до последних пяти-десяти минут критического срока».
Тумар лично послал это объявление в сектор связи 27Б, указав на его важность и срочность. Через десять минут позвонил инженер сектора и сообщил, что 27Б все утро барахлил, впрочем, как и 26Б, и 25Б. В сущности, сказал инженер, хорошо работают только сектора с 34А по 42А, которые не имеют выхода в городские линии.
Тумар сделал три копии заявления и разослал в сектора 40А, 41А и 42А. Через полчаса ему позвонил секретарь главного инженера Службы связи и сказал:
— Майор Тумар, мне очень жаль, но из-за нашей поломки я получил ваше сообщение только сейчас. По причине беспорядков мы получили инструкции допускать до секторов только уполномоченных лиц со специальными разрешениями.
— К дьяволу любых уполномоченных! — закричал Тумар.— Если вы не передадите это как можно быстрее, то к вечеру вымрет полгорода!
— Извините, майор, но... Хорошо, я передам это самому главному инженеру, когда он вернется.
— А когда он вернется? — переспросил Тумар.
— Не знаю.
— А кто входит в число уполномоченных?
— Только члены Совета, и то лишь те из них, кто непосредственно связан с военными действиями.
— Ясно,— сказал Тумар и выключил связь. Он сделал семь копий объявления с объяснительной запиской для семи членов Совета, когда позвонил главный инженер.
— Майор, в чем дело с этой рыбой?
— Видите ли, семь тонн этой дряни валяется на улицах.
— И вы говорите, она отравлена?
— Именно так. Проследите, пожалуйста, чтобы это было объявлено по всему городу, и как можно скорее. Это вопрос жизни и смерти.
— Нам приказано работать на передачу военных сообщений. Но я понимаю, что ваше имеет приоритет... О, это объясняет некоторые сообщения, которые мы получили. Я уверен, что одно из них — для вас.
— Ну? — спросил Тумар после паузы.
— Мне не разрешено передать его вам, майор.
— Почему?
— Вы не уполномоченный.
— Слушайте, черт вас всех дери, возьмите его прямо сейчас и прочтите мне!
— Ладно... вот оно. Оно от шефа городской полиции.
Послание коротко говорило, что двадцать три человека, в том числе капитан Климен, были затоптаны насмерть примерно двумя с половиной тысячами голодных обитателей Адского Котла, в основном иммигрантами с материка.
Полторы тонны рыбы были в конце концов убраны с улиц и уничтожены. Но пять с половиной тонн разошлись по городу. Главный инженер добавил, что пока они тут беседуют, меморандум пошел через секторы с 34А по 42А, но пусть майор снова позвонит в 27Б, может, они там наладились.
В аквариум прибыла вторая смена рабочих. Через громадное плавучее здание тянулись ряды прозрачных пластиковых труб по три фута диаметром, с тетроновыми поршнями на обоих концах. Вибрационные сети делили трубы на двадцатифутовые отрезки. Узкие мостики связывали шестиэтажную структуру, всю залитую красным светом фосфорных стержней, выступающих из поршней. Спектр свечения синего конца раздражал рыбу, которой полагалось быть все время в движении и на виду, чтобы можно было заметить болезнь или деформацию. В прозрачных трубах рыба находилась в состоянии, близком к приостановлению жизни. Температура воды в них не менялась и на градус. Рыба подвергалась вибрации, питалась, жирела и сортировалась по возрасту, размеру и породам, а затем шла на убой. Вторая смена рабочих заменила первую.
Приблизительно через два часа вспотевший рабочий явился в лазарет с жалобами на общую слабость. Измождение от жары было частой жалобой в аквариумах, и поэтому доктор велел ему полежать некоторое время. Через пять минут у рабочего начались судороги. Вероятно, ему уделили бы больше внимания, но несколько минут спустя с мостика на шестом этаже упала женщина, разбив не только свой череп, но и одну из пластиковых труб.
В красном свете рабочие собирались вокруг ее тела у конца лопнувшей трубы. В увеличивающейся луже слабо шевелила плавниками жирная рыба с ярко-красной кожей.
Другие женщины, которые работали с погибшей, сказали, что она жаловалась на плохое самочувствие, а когда пошла по мостику, вдруг забилась в конвульсиях. Когда доктор вернулся в лазарет, рабочий был в жару, и сестра сказала, что его сильно рвало. А затем рабочий умер.
В течение следующих двух часов из пяти тысяч тех, кто работал в аквариумах, триста восемьдесят семь забились в судорогах и умерли. Лишь одного, поклонника здорового образа жизни, который всегда выпивал за обедом две кварты молока, успели перевезти на челноке в Торон, в Главное медуправление, но через десять минут он все-таки скончался. Это был первый случай, с которым столкнулись в Главном медуправлении. Лишь после шестнадцатого случая был поставлен окончательный диагноз — отравление барбицидом. И тогда кто-то вспомнил об утреннем запросе военного министерства насчет противоядия.
— Каким-то образом,— сказал доктор Венталь,— эта гадость попала в пищу. Возможно, по всему городу.
Он сел за стол и написал предупреждение гражданам Торона, содержащее описание признаков отравления барбицидом, противоядие и рекомендации: немедленно принять пищу, содержащую большое количество кальция, и обратиться в Главное медуправление.
— Как можно скорее пошлите это военному министерству и во все источники информации,— сказал он своему секретарю.
Когда помощник главного инженера Службы связи (самого инженера не было на месте с трех часов дня) получил послание, то даже не потрудился взглянуть, от кого оно, а с отвращением бросил его в корзину для ненужных бумаг, пробормотав что-то насчет
Лишь малая часть жертв отравления попала в Главное медуправление, однако врачам и без того хватило работы. За это время произошел один странный инцидент, но вопящим и бьющимся пациентам было не до него. Двое мужчин; пришедших почти в самом начале потока пациентов, получили доступ в приемную и видели всех пришедших туда. Они обратили внимание на одну особенно сильно пострадавшую девушку лет шестнадцати, со снежно-белыми волосами и сильным стройным телом, сейчас изломанным в судорогах. Пот струился по ее лицу, в открытом вороте виднелось ожерелье из раковин.
— Это она,— сказал один из мужчин. Другой кивнул, подошел к врачу, делавшему уколы, и что-то прошептал ему.
— Конечно, нет! — с негодованием ответил врач.— Пациенты нуждаются по крайней мере в сорока восьми часах отдыха и тщательном наблюдении после введения противоядия. У них крайне низкая сопротивляемость, и осложнения...
Мужчина сказал еще что-то и показал документ. Врач осекся, затем подошел к постели девушки и быстро сделал ей два укола. Записав ее имя — Альтер Ронид,— он сказал мужчинам:
— Должен заявить, что я категорически возражаю и буду...
— Ладно, доктор,— сказал первый мужчина, поднял Альтер и вынес ее из здания госпиталя.
У королевы-матери была своя приемная. Сейчас королева сидела на своем высоком троне и рассматривала фотографии. Две цветные показывали спальню кронпринца. На одной принц сидел на постели в пижамных штанах и прижимал пятки к боковине кровати. У окна стояла беловолосая девушка с ожерельем из раковин на шее. Следующая фотография изображала принца, положившего руку на одного из дельфинов на спинке кровати. На ней девушка отвернулась к окну. Третья фотография, сделанная как будто через замочную скважину, показывала страшно увеличенный человеческий зрачок. Сквозь радужную оболочку виднелись пунктиры и крошечные линии рисунка сетчатки. На подлокотнике трона лежала папка, озаглавленная: «Альтер Ронид».
В папке было свидетельство о рождении, четкая фотография того же самого рисунка сетчатки, контракт с передвижным цирком, нанимавшим на сезон детей-акробатов, диплом начальной школы, копии квитанции за трехлетний период обучения гимнастике и медицинского счета за лечение растяжения связок, а также два бланка смены адреса. Еще там были сведения об Аллине Ронид (матери, недавно скончавшейся) и Рэре Ронид (тетке по матери, официальной опекунше).
Королева положила фотографии па папку, повернулась к четырем охранникам, стоявшим у стены, поправила два узла седых волос по бокам головы, подняла тяжелый скипетр и сказала:
— Введите ее.
В другом конце приемной открылась дверь.
Посреди комнаты стояли два блока в четыре фута высотой. Они отстояли друг от друга на фут. Охранники поставили Альтер между блоками, которые доходили ей до подмышек, растянули ей руки и привязали к блокам.