Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 130)
6
Ридра прошла в рубку боевого корабля «Хронос». Когда она поставила на пол свой чемоданчик, Бэтчер оторвался от пульта управления.
— Как там внизу?
— Нет ли каких-нибудь проблем с новым оборудованием? — спросила Ридра.
Паренек из отряда навострил уши.
— Не знаю, капитан. Видно, это наша судьба — все время бежать.
— Мы должны вернуться в Тиски и передать корабль Джэбелу и его команде. Брэсс говорит, что он сделает это, если вы, ребята, будете хорошо справляться со своими обязанностями.
— Мы стараемся. Но все время поступает так много приказов. Вот, сейчас я должен бежать вниз.
— Подожди минутку,— сказала Ридра.— А что, если я сделаю тебя квипукмайокуном?
— Кем-кем?
— Человеком, читающим и разъясняющим все поступающие приказы. Ведь твои далекие предки были индейцами, так?
— Да, из племени семинолов.
Ридра кивнула.
— Квипукмайокуна — это на языке майя. Немного похоже. Разница в том, что они отдавали приказы, завязывая узелки на веревке, а мы для этого используем диски. Беги и внимательно следи за полетом.
Рэт прикоснулся ко лбу и убежал.
— Как ты думаешь, что сделает генерал с твоей запиской? — спросил Бэтчер.
— Неважно. Она должна сгладить впечатление в верхах. Пусть они поразмыслят над ней и над теми возможностями, что она перед ними открывает, а мы пока будем делать свое дело. У нас теперь есть самое мощное оружие — Вавилон-18, или исправленный Вавилон-17.
— Плюс моя тайная армия,— произнес Бэтчер.— Думаю, за полгода мы справимся. Твое счастье, что эти припадки не ускорили метаболизм. Мне это даже кажется странным. Ты должна была погибнуть, так и не успев овладеть Вавилоном-17. Так и было задумано.
— Им не повезло, что они напали именно на меня... Ну, что ж... Вот, разберемся с Джэбелом и оставим на столе Мейлоу командующего армией захватчиков в Нуэво-нуэво Йорке записку: «Эта война должна быть закончена в течение полугода»,— сказала Ридра.— По-моему, это лучшее из всего того, что я когда-либо написала. Но сначала нам придется как следует потрудиться.
— У нас есть оружие, которого нет больше ни у кого,— сказал Бэтчер, подошел и сел рядом с ней.
— С ним дело пойдет гораздо веселее. Но чем мы потом займемся?
— Я напишу поэму. Или роман. Мне есть что сказать людям.
— А я до сих пор нахожусь на положении преступника. Покрывать плохие дела хорошими — это грубая лингвистическая ошибка, уже не раз причинявшая людям неприятности. Особенно, если хорошие дела подразумеваются в будущем. Я до сих пор несу ответственность за массу убийств.
— Механизм судопроизводства, направленный на устрашение, тоже лингвистическая ошибка. Если тебя это так тревожит, вернись и отдайся в руки правосудия... Но лучше бы ты занялся своими делами. И пусть самым главным из них буду я.
— Да, но кто сказал, что твой суд будет мягче?
Ридра рассмеялась. Она подошла к нему, взяла его ладони и положила их на свое сияющее лицо.
— Я же буду и твоим адвокатом! Ты уже должен был догадаться, что даже без Вавилона-17 я смогу уломать любого.
ИМПЕРСКАЯ ЗВЕЗДА
Задавшись идеей
До Атлантиды добраться,
Ты, разумеется, выяснил —
В этом году лишь
Корабль Дураков туда отплывает,
И страшной силы штормы
Предсказаны — стало быть,
Следует быть готовым
Вести себя столь нелепо,
Чтобы одним из Парней прослыть,
По меньшей мере любя
Спиртное, скачки, шумные игры.
...правда — это точка зрения на вещи.
I
У него были:
светлая коса по пояс;
тело, смуглое и стройное, совсем как у кошки, говорили они, когда он в полудреме сворачивался калачиком у гаснущего костра Полевого Смотрителя в Новом Цикле;
окарина;
черные перчатки и черные сапожки, при помощи которых он мог взбираться на стены и ползать по потолкам;
серые глаза, слишком большие для маленькой мрачной физиономии;
латунные когти на левой руке, которыми он к тому времени уже успел убить трех диких кепардов, прокравшихся через пролом в силовой изгороди во время его стражи в Новом Цикле (а однажды в драке с Билли Джеймсом — простой потасовке, когда один удар вдруг вышел слишком быстрым и жестким, обращая дружескую стычку в настоящую — он убил парня, но это случилось два года назад, когда ему было только шестнадцать, а теперь ему не нравилось об этом вспоминать);
восемнадцать лет суровой жизни в пещерах спутника под названием Рис, работы на подземных полях, пока Рис крутился возле гигантского красного солнца Тау Кита;
склонность бродить вдали от Родных Пещер и смотреть на звезды, которая доставляла ему неприятности по меньшей мере четыре раза за один только прошлый месяц, а за последние четырнадцать лет обеспечила ему кличку «Комета Джо»;
дядюшка по имени Клеменс, которого он терпеть не мог.
И впоследствии, когда он потерял все, кроме (чудесным образом) окарины, он подумал про все эти вещи — что они для него значили, в какой мере определили его юность и как скверно подготовили его ко взрослой жизни.
Однако прежде чем начал терять, он приобрел две вещи, которые, наряду с окариной, хранил до самого конца. Одной был дьяволов котенок по кличке Дьяк. Другой был я. Я — Самоцвет.
У меня мультиплексное сознание, а это означает, что я вижу вещи с разных точек зрения. Это есть функция ряда обертонов в гармоническом узоре моей внутренней структуры. Посему большую часть этой истории я изложу с точки зрения, именуемой в литературных кругах всеведущим наблюдателем.
Малиновая Тау Кита метила синяками западные утесы. Шина, громадная, как солнечный Юпитер, казалась черным изгибом поперек четверти горизонта, а белый карлик Глаз серебрил восточные скалы. Комета Джо, мотая пшеничного цвета волосами, брел позади двух своих теней, одной длинной и серой, другой ржавой и приземистой. Голова его была обращена назад, и в суматохе окрашенного старым вином вечера он глазел на первые звезды. В длиннопалой правой рукой с обгрызанными, как у всякого парнишки, ногтями он держал окарину. Он знал, что ему придется вернуться, придется выползти из ночи в лучистый кокон Родной Пещеры. Ему следует уважительно относиться к дядюшке Клеменсу, нельзя ему ввязываться в драки с другими парнями на Полевой Страже; столько всего ему нельзя...
Звук. Камень и не-камень в соударении...
Он резко пригнулся, и его когтистая левая кисть, смертоносное орудие тощей левой руки, взлетела, защищая лицо. Кепарды бьют по глазам. Но это был не кепард. Он опустил когти.
Дьяволов котенок с шипением выбрался из расщелины, балансируя на пяти из восьми своих лап. Он был в фут длиной, имел три рога и глаза того же цвета, что и у Джо. Затем он захихикал, а так дьяволовы котята поступают, когда не на шутку расстроены — к примеру, когда теряют своих родителей — дьяволовых котов и кошек, которые пятидесяти футов в длину и совершенно безвредны, если только случайно на тебя не наступят.
— Чо там ище? — спросил Комета Джо,— У тя чо, пап с мам свалили?
Дьяволов котенок снова захихикал.
— Да чо там такое? — настаивал Джо.
Котенок оглянулся через левое плечо и зашипел.
— А ну глянем,— кивнул Комета Джо.— Пашли, киска.— Хмурясь, он устремился вперед, движения его голого тела по скалам были столь же грациозны, сколь груба была его речь. Джо спрыгнул со скального выступа на осыпающуюся красную землю, желтые волосы в полувзлете туманом окутали его плечи, затем опять упали на глаза. Джо откинул их назад. Котенок потерся о его лодыжку, снова захихикал, затем скакнул за валун.
Джо последовал за ним — и тут же отпрянул обратно к твердому камню. Когти его левой руки и костяшки правой заскребли по граниту. Он мигом вспотел. Крупная вена на горле яростно забилась, а мошонка сжалась как черносливина.