Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 129)
Стул Бэтчера затрещал. Ремень, прижимавший его голову к спинке, ослаб, и он ударился затылком о металл.
Ридра закричала от боли. Она открыла испуганные глаза и уставилась на доктора.
— Моки, мне больно!
Один из ремней, на руках Бэтчера, лопнул со звоном. Поднялся огромный кулак.
Т’муарба тут же нажал какую-то кнопку. Белый свет сменился желтым, и Бэтчер расслабился.
— Он потерял...— начал было генерал, но остановился — Бэтчер тяжело дышал.
— Моки, выпусти меня отсюда,— прозвучал голос Ридры.
Доктор Т’муарба нажал на другую кнопку, и ремни, стягивающие ее тело, с треском раскрылись. Ридра вскочила и подбежала к Бэтчеру.
— Его тоже?
Она кивнула.
Доктор нажал еще на одну кнопку, и Бэтчер упал на руки Ридры. Она под его тяжестью опустилась на пол и стала делать ему массаж.
Генерал Форестер держал их под прицелом своего вибропистолета.
— Итак, кто же он и откуда?
Бэтчер начал снова заваливаться, но успел ухватиться руками за спинку стула, удержался и тяжело приподнялся.
— Я... я...— начал он.— Най... Найлс Уэр Дорко,— его голос утратил жесткость и приобрел легкий аристократический акцент.— Армсидж. Я родился в Армсидже... И я... я убил своего отца!
Бронированная пластина поднялась, и в камеру проник запах дыма и раскаленного металла.
— Что там происходит? — спросил генерал Форестер.— Этого быть не должно!
— Я предполагал, что половина защитных кордонов этой камеры должна быть прорвана,— уверенно сказал доктор Т’муарба.— Еще несколько минут — и у нас вообще не осталось бы шансов.
Послышался какой-то шум, и перепачканный сажей охранник остановился, пошатываясь, в дверях.
— Генерал Форестер, с вами все в порядке? Внешняя стена взорвана, каким-то образом взломаны двойные радиокоды на дверях! Керамические стены пробиты почти до середины! Похоже на лазер...
Генерал побледнел:
— Кто пытался пробиться сюда?
Бэтчер стал на ноги, держась за плечо Ридры.
— Некоторые из наиболее остроумных моделей моего отца, включая и ТВ-55. Здесь, в штаб-квартире Конфедерации, их должно быть не менее шести, при том довольно высокоэффективных. Но теперь о них можно не беспокоиться.
— Я успокоюсь только тогда, когда мне все объяснят,— твердо сказал генерал Форестер.
— Не думайте, будто мой отец был предателем, генерал. Наоборот, он решил сделать меня наиболее эффективным секретным агентом Конфедерации. Но оружие — это не инструмент, это, скорее, знание, как его использовать. У захватчиков есть это знание. Это Вавилон-17.
— Хорошо. Допустим, что вы, действительно, Найлс Уэр Дорко. Но это еще больше запутывает дело.
— Я не хочу, чтобы он сейчас много говорил,— сказал доктор Т’муарба.— Те потрясения, которые он...
— Все в порядке, доктор. У меня выносливый организм. Мои рефлексы намного превосходят среднюю норму. Я уже контролирую свою нервную систему до мизинца на ноге. Мой отец делал все капитально.
Генерал Форестер положил ноги на стол.
— Пусть лучше говорит. Если через пять минут вы мне все не объясните, то я вас всех кое-куда отправлю.
— Когда мой отец только начинал работу над моделью шпиона, он решил придать мне самую совершенную человеческую форму, какую только мог сотворить. Потом меня отправили на территорию захватчиков, надеясь, что там я внесу их ряды максимум смятения. Мне, действительно, удалось причинить им немало вреда, но, в конце концов, они схватили меня... Отец продолжал работать над своими шпионами, и вскоре их способности уже намного превосходили мои. Я, например, и пяти минут не продержусь против ТВ-55. Но из-за семейного честолюбия мой отец решил сохранить контроль над этой операцией в своем доме. Каждый шпион Армсиджа мог получать команды с помощью заранее установленного кода. В мой спинной мозг вживлен гиперстатический трансмиттер, большей частью электропластиплазмовый. Таким образом, я сохранял контроль над всеми шпионами, независимо от степени их сложности. В течение нескольких лет шпионы тысячами внедрялись на территорию захватчиков. До моего пленения мы составляли внушительную силу.
— Почему же вас не убили? — спросил генерал.— Или они решили обратить всю эту армию шпионов против нас?
— Они поняли, что я — оружие Конфедерации. Но при определенных условиях гиперстатический трансмиттер в моем теле уничтожается. Требуется не менее трех недель, чтобы вырастить новый, поэтому они так и не узнали, что я контролирую остальных. Но они применили на мне свое секретное оружие, которое вы назвали Вавилоном-17. Захватчики вызвали у меня амнезию, оставив безо всяких коммуникативных способностей, кроме Вавилона-17, после чего устроили мне побег из Нуэво-нуэво Йорка на территорию Конфедерации. Никаких инструкций относительно диверсий я не получил. Власть, которой я обладал, и связь с остальными шпионами восстанавливалась очень медленно и болезненно. С тех пор вся моя жизнь стала преступлением, маскирующим диверсии. Как и почему — этого я не знаю.
— Думаю, я могу это объяснить, генерал,— сказала Ридра.— Можно запрограммировать компьютер на ошибки, не перепутывая связи, а манипулируя языком, на котором машину научили думать. Отсутствие «я» устраняло всякую самокритику и инстинкт самосохранения. Кроме того, пропали представления о символах и символических процессах. А ведь именно так мы различаем реальность и отображение реальности...
— Шимпанзе достаточно координированы для того, чтобы научиться водить автомобиль, и достаточно разумны, чтобы различить красный и зеленый цвет,— прервал ее доктор Т’муарба.— Но они не способны правильно воспользоваться этим умением. Ведь, если загорится зеленый свет, они поведут автомобиль прямо на кирпичную стену, а если включится красный, они остановятся посреди перекрестка, даже если на них будет лететь грузовик. У них нет символических представлений. Для них красный значит «стой», а зеленый — «иди». То, что это не сами действия, а их символы, шимпанзе не понимают.
— Итак,— продолжала Ридра,— В языке Вавилон-17 для Бэтчера заложена долговременная программа превращения в преступника и диверсанта. Если лишить человека памяти и оставить в чужой стране, оставив ему лишь названия инструментов и узлов машин, он станет механиком. Манипулируя его словарем, можно превратить его в моряка или художника. Вавилон-17 — это точный аналитический язык, который снабжает вас техническими знаниями в любой ситуации.
— Вы хотите сказать, что этот язык даже вас мог бы обратить против Конфедерации? — спросил генерал.
— Слово «Конфедерация» с Вавилона-17 можно дословно перевести как «Агрессоры»,— сказала Ридра.— Понимаете? И все программы подчинены этому слову. Думая на Вавилоне-17, признаешь необходимость уничтожения собственного корабля. Именно так это и произошло со мной. После этого я заблокировала этот факт при помощи самогипноза, чтобы не позволить себе раскрыть собственные действия и остановить себя.
— Вот он, ваш шпион! — воскликнул доктор Т’муарба.
Ридра кивнула.
— Вавилон-17 программирует действия личности, скрывая их потом самогипнозом. Это усугубляется тем, что мысли на этом языке кажутся более правильными, чем на других языках, потому что они выражены более логично и стройно. Таким образом, запрограммированная личность должна стремиться любой ценой уничтожить Конфедерацию, скрываясь от остальной части сознания. Это и произошло с нами.
— Но почему Вавилон-17 не подчинил вас полностью? — спросил доктор Т’муарба.
— Меня спас мой талант, Моки,— ответила Ридра.— Я уже думала по этому поводу на Вавилоне-17. Все очень просто. Представим, что человеческая нервная система производит радиошумы. Чтобы их уловить, нужна антенна с принимающей поверхностью во много тысяч квадратных миль. Наиболее подходящее устройство для этого — нервная система другого человека. Немного найдется людей, способных лучше меня контролировать ее. Я привыкла следить за испускаемыми мной радиошумами, поэтому мне не составило труда несколько их исказить.
— Что же я должен сделать со шпионами, которых вы скрываете в своих головах? — спросил генерал.— Подвергнуть вас лоботомии?
— Нет,— сказала Ридра.— Вы же, исправляя компьютер, не рвете его провода. Достаточно исправить язык, ввести отсутствующие элементы и компенсировать двусмысленности.
— Мы ввели главные отсутствующие элементы еще в Хранилище «Тарика»,— сказал Бэтчер.— Мы на пути к остальным людям.
Генерал медленно встал.
— Чересчур все это все просто,— сказал он, покачивая головой.— Т’муарба, где диск?
— Там, где и лежал все время — у меня в кармане,— сказал доктор Т’муарба, доставая диск с записью.
— Я отправлю это криптографам, и мы все тщательно проверим,— произнес генерал и подошел к выходу.— Извините, но я вынужден вас запереть...
Форестер вышел, и трое оставшихся переглянулись.
5
— Конечно, я должен был догадаться — тот, кто смог наполовину прорваться к нашей наиболее защищенной камере и саботировать военные операции в огромном районе Галактики, сможет сбежать и из моего закрытого кабинета... Я полагаю... Я знаю, что вас не интересует, что я полагаю, но... Нет, мне и в голову не приходило, что они могут похитить корабль. Да, я... Нет. Конечно, не уверен... Да, один из наших самых больших боевых кораблей. Да, они улетели... Нет, не нападали... У меня нет никаких сведений, кроме оставленной ими записки... Конечно, прочту... К этому я и веду...