Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 11)
— Ты можешь сделать что-нибудь с его индексом рефракции? Если он хочет что-нибудь делать ночью, нельзя же ему появляться и исчезать, как вспышка молнии! — Тишина. Затем: — Хорошо, но ты же не думаешь, что он может рассказать больше, чем знает сейчас? Прекрасно. Так я и сделаю, тем более теперь, когда война объявлена официально.
Йон вошел в комнату. Изумрудный шлейф прошелестел по более тусклой зелени ковра, когда она обернулась. Блестящие волосы, схваченные двойным коралловым гребнем, падали ей на плечи. Ее улыбка показывала слабое удивление. Очень слабое.
— С кем вы разговаривали? — спросил Йон.
— С нашими общими друзьями,— ответила герцогиня. Они были одни в комнате.
Минуту спустя Йон сказал:
— Чего они хотят от нас? Это измена, не так ли?
Герцогиня сузила глаза.
— Вы это серьезно? Вы называете изменой попытку уберечь этих идиотов от самоуничтожения, самосъедения в войне с безымянным врагом, с кем-то столь могущественным, что мы можем быть стерты с лица земли одной его мыслью? Вы помните, кто этот враг? Вы слышали его имя. Сейчас в Торомоне его знают всего три человека, Йон Кошар. Так что мы единственные, кто в состоянии нести полную ответственность за Торомон. Вы имеете какое-нибудь представление об экономике государства? Ваш отец, между прочим, отвечает за весьма немалую ее часть. Однако дело идет к тому, что если он закроет свои аквариумы, это вызовет панику, равную полному краху экономики по уже известным причинам. Империя катится к хаосу, как снежный ком, и это должно удержать ее хотя бы от войны. Вы можете назвать изменой противостояние этому хаосу?
— Как бы мы это ни называли, выбора у нас мало, не так ли?
— С людьми вроде вас я не так уверена, что это неплохая мысль.
— Слушайте,— сказал Йон,— я был заперт в тюремном руднике на пять лет. Все, чего я желал, ушло, осталось только желание свободы. Сейчас я вернулся в Торон, но я все еще не свободен и все еще жажду освободиться.
— Прежде всего,— начала объяснять герцогиня,— если бы они не хотели, вы не имели бы и той свободы, какую имеете сейчас. Если после дня в чистой одежде и прогулки по свежему воздуху вы не считаете себя на пути к тому, чего хотите, то я вынуждена буду изменить свое представление о мире. Я ведь тоже кое-чего желаю, Йон Кошар. Когда мне было семнадцать лет, летом я подрабатывала в аквариумах вашего отца. Девять часов в день я проводила с металлической ложкой величиной с вашу голову, отчищая дно цистерны. Я отскребала то, что не брали даже стеклянные фильтры. К вечеру я так уставала, что могла только читать. И я читала. Главным образом, историю Торомона. Я много читала о ранних экспедициях на материк. Потом, в первую зиму после окончания школы, я жила в рыбацкой деревне на краю леса и изучала обычаи лесного народа. Я делала наброски их храмов, пыталась составить карту их основных перемещений. Я даже написала статью об архитектуре их временных убежищ, которую опубликовали в университетском журнале. Йон Кошар, я хочу свободы для Торомона, свободы от всех его самоограждений. Возможно, из-за того, что принадлежу к королевской семье, я эмоционально легче постигла смысл торомонской истории, которая вся насквозь аристократична. Но я хотела большего, я хотела знать, что в ней неправильного. Поэтому я шла дальше. И я нашла, я поняла, что она неправильна очень и очень во многом. Торомон должен взять себя за шкирку и хорошенько встряхнуть. И если я смогу его встряхнуть, я это сделаю. Вот чего я хочу, Йон Кошар, и жажду этого так же сильно, как вы жаждете свободы.
Йон помолчал, а затем сказал:
— Чтобы получить то, что мы хотим, мы должны сделать более или менее одно и то же. Ладно, я буду с вами. Но вы должны объяснить мне некоторые вещи. Я очень многого не понимаю.
— Мы оба многого не понимаем. Но мы знаем: они не с Земли, они не люди и пришли издалека. Из непостижимого далека.
— Чего они хотят?
— Они хотят посодействовать нам и помочь Торомону, если мы, в свою очередь, поможем им. Как — я еще не вполне понимаю. Пока что я уже устроила похищение принца Лета.
— Похищение? Но зачем?.
— Потому что, если мы пройдем через все это, Торомону потребуется сильный король. Я думаю, вы согласитесь, что мой кузен Юск никогда таковым не будет. К тому же он болен, и при любом сильном напряжении... кто знает, что может случиться? Подпольные группы недов примутся разрушать все, что сделает правительство, как только начнется война. Сейчас я работаю через одного такого неда. Лет окажется там, где сможет стать сильным человеком, правильно подготовленным для власти. Так что, если с Юском что-нибудь случится, Лет вернется, и будет кому провести правительство через все кризисы. По как мы поможем им — я не знаю.
— Понятно,— сказал Йон.— Каким образом они захватили вас? Так же, как и меня?
— Они вошли в контакт с вами близ Тельфара, верно? Они перестроили молекулярную структуру некоторых ваших наиболее хрупких белков и сделали общий ремонт вашей субкристаллической структуры, чтобы радиация не убила вас. К несчастью, это имело неприятный побочный эффект — понижение вашего индекса рефракции на пару пунктов, из-за чего вас не видно при тусклом освещении. Я получила подробное описание вашего побега как раз от них. Это продержало меня на ногах всю ночь. Все, что я еще могу сказать — со мной вступили в контакт так же неожиданно и с теми же словами:
В другой комнате Клея сидела на голубой бархатной подушке, сложив руки на коленях. Периодически из ее глаз начинали бежать слезы, и она откидывала голову назад, чтобы удержать их в глазах.
— Пожалуйста, извини, Тумар,— сказала она,— я просто расстроена. Это было так странно. Когда я танцевала с королем, он рассказал, что сегодня утром видел во сне моего брата. Я не задумалась над этим — так, простая болтовня. А затем, когда я в третий раз сменила партнера, я увидела лицо — и могла бы поклясться, что это было лицо Йона. Этот человек не стал танцевать, он просто смотрел на меня, а потом назвал по имени. Тумар, это был его голос, только чуточку ниже. О, конечно, это не мог быть он, потому что он был слишком высок и худ, но так похож... Как раз в это время король делал свое сообщение, я повернулась и убежала. Все это казалось... не знаю, каким-то психозом. Нет, не беспокойся, я в полном порядке, но, даже зная, что это никак не мог быть Йон, я все равно нервничаю. А тут еще то, о чем мы говорили утром...
— О чем? — спросил Тумар. Он стоял рядом, засунув руки в карманы, и терпеливо слушал.
— Насчет привлечения всех студентов к военной работе. Может быть, так и надо, но, Тумар, я работаю над собственным проектом и больше всего на свете хочу, чтобы мне дали спокойно над ним работать. А еще я хочу видеть тебя, и хочу на пикник. Я уже близка к решению своей проблемы, и вдруг надо будет все прекратить и работать над расчетами прицела и траекториями снаряда... Тумар, в том ведь и прелесть теоретической математики, что она не имеет дел со всякими такими вещами. А тут — и ты, может быть, уедешь, и я уеду, и это тоже плохо. Тумар, было ли когда-нибудь, что ты держал в руках вещи, которых очень хотел, и вдруг наступала ситуация, когда ты видел, что они вот-вот улетят навсегда?
Тумар провел рукой по волосам и отрицательно мотнул головой.
— Было время, когда я хотел многого. Мальчишкой на материке я хотел еды, работы и кровати, у которой все четыре ножки стоят на полу. Так я оказался в Тороне — и получил все это. И еще получил тебя. Думаю, что больше мне нечего желать, и это не так уж плохо.
— Я полагаю...— начала она.— Все-таки он очень похож на моего брата...
— Клея,— голос Тумара дрогнул.— Что касается твоего брата... Я хотел сказать тебе позднее, сейчас, наверное, не время говорить об этом. Но ты сама спрашивала, будут ли брать в армию заключенных, а если будут, то освободят ли их после службы. И я решил кое-что выяснить. Их возьмут, и я послал рекомендацию, чтобы твоего брата взяли в числе первых. Через три часа пришел меморандум от карательного чиновника. Твой брат мертв.
Она с трудом подняла на него глаза, стараясь подавить рвущиеся из груди всхлипы.
— Это произошло прошлой ночью,— продолжал Тумар.— Он и двое других пытались бежать. Двоих поймали, и нет никакого шанса, что третий мог уйти живым.
Она замолчала — рыдание перекрыло ей воздух, и она не могла издать ни звука. Она немного посидела, приходя в себя, и наконец выговорила:
— Давай вернемся в зал.
Они подошли к двери.
— Хорошо, что ты сказал об этом. Не знаю... может быть, это был знак... знак, что он умер. А может быть, знак...— она прервала сама себя: — Нет. Этого не было. Ничего этого не было!
Они снова спустились по лестнице в большой зал, где звучала необыкновенно радостная музыка.
Глава 5
За несколько часов до этого Джерин дал Телю плод кхарбы. Мальчик прихватил крапчатую дыню с собой, отправившись высматривать Альтер около гостиницы. Не найдя ее, он пошел по улице. Но ему встретился только перебегавший дорогу кот, который держал в зубах что-то серое, бьющееся. Затем Тель увидел опрокинутый мусорный бак; многоцветная куча мусора была дополнительно украшена узором из филигранных рыбьих костей. Над крышами башен Торона разливалась бледная голубизна. Желтый свет, отраженный от окон, ложился ему на лицо.