Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 10)
Позднее на горизонте появилось зарево — бледнее, чем рассвет, смертельнее, чем море, мерцающая дымка над холмами. Возле Йона торчали скелеты древних деревьев. Почва была как будто усыпана пригоршнями чего-то черного, и на этом черном не оставалось отпечатков его ног. На горизонте в лучах света, словно вырезанный из угольной бумаги, виднелся силуэт города, башня за башней поднимались из перламутровой дымки. Среди них виднелась сеть дорог. Тельфар!
Затем он заметил металлическую нить, бегущую к нему из города, отклоняясь вправо. С полмили она шла мимо него и исчезала в джунглях за его спиной. Тельфар! Имя ворвалось в его сознание, как знак, связанный со струнами его души. Радиация! Это было второе, о чем он подумал. И снова название города прогремело в его мозгу:
В бальном зале заиграла музыка. Он выглянул в коридор. Навстречу ему шел парень в фартуке, с пустым подносом в руках.
— Прошу прощения, господин,— сказал парень в фартуке.— Гостям не полагается быть в этой части дома.
— Я искал...— Йон кашлянул.
— Да, понимаю. Вернитесь в зал и выйдите в коридор через третью дверь слева.
— Благодарю вас,— Йон улыбнулся и пошел по коридору. Он вошел в бальный зал через высокий арочный альков, где стояли белые столики с подносами с икрой красной рыбы на кусочках тостов, пирожками с белым, красным и темным рыбьим мясом, рыбным филе, нарезанным полосками, закрученными в виде раковин, креветками и рыбным фаршем.
На возвышении оркестр из десяти инструментов — три радио-лины, теремин и шесть духовых раковин разных размеров — наигрывал медленную музыку. Немногие ранние гости терялись в большом помещении. Йон двинулся через зал.
Тут и там стальные фонтаны извергали голубую или розовую жидкость на горки колотого льда. Рядом с каждым фонтаном имелась полочка со стаканами. Йон взял стакан, наполнил его и пошел дальше, потягивая напиток.
Громкоговоритель возвестил о прибытии господина Квелора Да со спутницами. Все головы повернулись, и через секунду масса блестящего зеленого шелка и голубых вуалей на вершине мраморной лестницы распалась на четырех дам и их эскорт.
Йон вскинул глаза на балкон, идущий вокруг второго этажа зала. Невысокий господин в строгом синем костюме вошел в дверь бального зала и торопливо направился навстречу прибывшим. Йон отхлебнул еще немного напитка — сладкого, слабоалкогольного, отдающего смесью фруктов и цветов и чуть покалывающего язык. Господин в синем костюме быстро прошел всего в нескольких ярдах от него.
Отец! Потрясение было почти столь же сильным, как при опознании Тельфара. Волосы отца стали реже, сам он заметно отяжелел. Его... его отец... Он уже был на другом конце зала, устраивая смотр официантам. Это было таким знакомым, ничуть не изменившимся, и оттого причиняло особую боль.
Зал постепенно наполнялся. Йон обратил внимание на одного из гостей, рыжеволосого молодого человека в военной форме, делавшей его старше своих лет. На плечах его были майорские погоны. Йон некоторое время наблюдал за ним. Молодой человек ничего не ел и не пил, а лишь прохаживался мимо лестницы, ведущей на балкон — десять шагов туда, десять обратно. Ждет кого-то, подумал Йон.
Было неловко совсем ни с кем не общаться, и Йон перекинулся парой слов с молодым военным: «Очаровательный вечер, как вы считаете?» — «Да, уважаемый».— «Я полагаю, предстоящая война беспокоит всех нас».— «Война? О да!» Потом военный куда-то ушел, и сейчас Йон одиноко стоял у двери. Неожиданно из громкоговорителей раздалось:
— Его Величество король со своей свитой!
Зашуршали платья, смолкли разговоры, люди повернулись и отступили от лестницы. На вершине мраморной лестницы появились королевская свита, сам король и высокая, нервная, рыжеволосая женщина, с виду старше короля на несколько лет. Пока они спускались, народ справа и слева кланялся им. Йон тоже склонил голову, но успел заметить, что дама, сопровождающая короля, очень пристально смотрит прямо на него. Он снова вскинул на нее глаза, но ее изумрудный шлейф уже заворачивал влево. Эмблема на ее накидке говорила, что она герцогиня.
Старый Кошар прошел между склонившимися гостями и поклонился сам. Бледный молодой король пожал ему руку.
— Ваше Величество...— начал Кошар.
— Да, милейший?
— Я не видел вас с тех пор, как вы были школьником.
Король тускло улыбнулся. Кошар поспешно продолжил:
— Я хотел бы представить вам мою дочь, потому что это ее вечер. Ее зовут Клея.
Старик повернулся к балконным ступеням, и вместе с ним повернулись глаза толпы.
Она стояла на верхней ступеньке, в белом шелковом платье с жемчужными застежками на плечах. Черные волосы, перевитые серебряной цепочкой с жемчугом, ниспадали на одно плечо. Люди расступились, когда она с улыбкой двинулась вниз по лестнице. Йон смотрел, как она проходит вперед и становится рядом с отцом.
— Моя дочь Клея,— сказал старый Кошар. Он поднял левую руку, и оркестр заиграл вступление к танцу перемены партнеров. Йон смотрел, как король берет Клею за руки. Он видел, как его знакомый военный шагнул было вперед, но остановился. Перед Йоном внезапно возникла женщина в дымчато-сером платье и с улыбкой спросила:
— Танцуете?
Йон улыбнулся в ответ и обнял ее за талию. По-видимому, с военным произошло то же, потому что Йон увидел его в кругу.
Клея и король кружились вместе с несколькими парами, белое с белым, брюнетка с блондином. Па танца воскресали в памяти Йона, как строки вспоминаемой поэмы: поворот, поклон, разделение пары и новое воссоединение. Когда дама делает маленький шаг назад, а кавалер кланяется, он на мгновение теряет ее из виду, но платье ее всегда шелестит именно так. Да, именно так! Весь этот день был наполнен воспоминаниями, пять лет истаяли в памяти, и все узнавалось с такой живостью, что Йон был потрясен. Музыка дала сигнал к смене партнеров, платья закружились в пестром калейдоскопе, словно опадающие лепестки цветов, и рядом с Йоном оказалась дама с каштановыми волосами, минуту назад бывшая партнершей майора. Глянув влево, он увидел, что майор сумел заполучить в партнерши Клею. Придвинувшись ближе, он услышал:
— Я уж думала, что ты так и не подойдешь. Я так рада,— говорила Клея.
— Я подошел бы раньше, но ты была занята,— ответил Тумар.
— Ты мог бы подняться наверх.
— Когда я появился здесь, я вообще не рассчитывал, что у нас будет возможность поговорить.
— Ну, что ж, теперь она у нас есть, хотя мы скоро сменим партнеров. Что случилось с теми самолетами — разведчиками?
— Все покалечены, и при этом ни один не видел ничего внятного. Они вернулись на базу еще утром. Никакого рапорта не будет. Как насчет пикника, Клея?
— Мы можем устроить его...
Взрыв музыки обозначил новую перемену. Йон на минуту понадеялся, что будет танцевать с сестрой. Он видел, что ее белое платье повернулось к нему, но неожиданно его заслонили переливы изумрудного муара и пламя цвета красного дерева. Его партнершей оказалась герцогиня. Она была почти одного роста с ним и смотрела на него с улыбкой, которую с равной легкостью можно было счесть дружеской и циничной. Она двигалась легко, и он только подумал, что из вежливости тоже должен ответить ей улыбкой, как музыка возвестила очередную перемену партнеров. За мгновение до того, как герцогиня отвернулась, он отчетливо услышал ее слова:
— Желаю удачи, Йон Кошар.
Собственное имя ввергло Йона в ступор. Он остановился и долго глядел ей вслед. Когда же наконец он повернулся к своей новой партнерше, его глаза заполнила белизна. Это была Клея. Он обязан был танцевать, но по-прежнему стоял неподвижно. Она вопросительно взглянула ему в лицо и вдруг ахнула. Сначала Йон даже подумал, что его голова снова исчезла. Потом осознал, взглянув в ее широко раскрытые глаза, что это лишь первый шок от неожиданного сюрприза. Он шепнул: «Клея...» — и ее рука прикрыла раскрывшийся рот.
— Дамы и господа, граждане Торомона, я только что получил послание от Совета, которое вынуждает меня поставить в известность вас, моих друзей и верноподданных. Совет просит меня дать согласие на официальное объявление войны. Непредвиденные обстоятельства вынуждают нас начать немедленные действия против злейших врагов за барьером. Поэтому перед всеми вами я заявляю, что империя Торомона вступает в войну!
Среди нависшего молчания Йон взглянул на сестру, но та уже исчезла. Кто-то крикнул в микрофон:
— Да здравствует король!
Крик подхватили. Музыканты снова заиграли, партнеры сменились в очередной раз. Смех и разговоры входили в его уши, как шум прибоя, как стук дробящегося камня, как бессильный скрежет зубов по этому камню...
Йон потряс головой. Он же находится в своем собственном доме, на втором этаже — его комната, он может подняться туда и лечь. И у его постели должен быть медный ночной столик и «Делькор-китобой», которого он читал прошлой ночью...
Он вышел из бального зала и уже прошел полпути по коридору, когда вспомнил, что его комната, вероятно, больше не принадлежит ему, а прошлая ночь была пять лет назад. Он замер перед приоткрытой дверью одной из гостиных. До него донесся женский голос: