Сэмюэль Дилэни – Вавилон - 17. Падение башен. Имперская звезда. Стекляшки (страница 1)
ПАДЕНИЕ БАШЕН
Книга 1
ЗА ПРЕДЕЛАМИ МЕРТВОГО ГОРОДА
Пролог
Зелень надкрылий жука... красный цвет полированного карбункула... паутина серебряного огня. Молния разрывает глаза, бьется в глубине тела. Он чувствовал, что его кости дробятся, вращаясь, вонзаются в живот, и ждал боли. Но боли не было. Он падал сквозь синий льдисто-прохладный дым. Протянул руки в попытке удержаться...
Ладони и колени ткнулись во что-то горячее. Йон Кошар потряс головой, глянул вверх. С него сыпался песок. Его черные волосы снова упали ему на глаза, он отбросил их и присел на пятки.
Небо было бирюзовым, а горизонт — слишком близким. Песок по цвету больше походил на известь. Он посмотрел вниз. От его тела падали две тени. Зубец скалы неподалеку тоже отбрасывал двойную тень.
Шатаясь, он выпрямился. Стоять было слишком легко; что-то не в порядке с гравитацией? Ступни утонули в песке. На шее и под мышками выступил пот. Воздух жег ноздри. Йон прищурился.
Далеко за песком было озеро. Рядом с озером или, может быть, из него поднимался... город? Он еще сильнее прищурился, вглядываясь.
Выбросьте человека из одного мира в другой. Это заставит его одновременно понять, где он, и вспомнить, где он был. Одно поможет осознать другое.
Йон Кошар сделал шаг вперед. Левая штанина хлопала мокрым по колену. Он снова посмотрел вниз: его ступни были облеплены грязью, словно пять минут назад он стоял в луже. Он еще раз растерянно оглядел пустыню и сделал второй шаг. Волосы снова упали на лицо.
Когда он откидывал их назад, его пальцы задели нечто непонятное. Он достал это из волос и рассмотрел. В его загрубевшей руке был зажат кусочек листа папоротника. Видимо, совсем недавно ему пришлось продираться сквозь море листвы. Он посмотрел по сторонам, морщась от отраженного жара. Разумеется, в дюнах не было никакой зелени.
Он снова тронулся с места и снова замер: его рука задела что-то на бедре. Он осмотрел брюки, потом нижнюю сторону рукава. Там теснились зеленые бляшки... древесных тлей? Он недоуменно оглядел пустое безлесное пространство. Да, древесные тли вцепились в грубую одежду.
Добравшись до озера, он посмотрел в воду и увидел свое грязное лицо, разорванное плечо рубашки. Он коснулся царапины на ключице, где его ударила в темноте ветка... Но пустыня была слепяще яркой, и деревьев здесь не было.
Губы его беззвучно шевелились, проверяя цифры на комбинезоне. Этот номер последние пять лет заменял ему имя. Однако теперь номер был неправильным.
Ах да, это же всего лишь отражение! Надо читать наоборот. Он поднял глаза, прошептав правильный номер, и как наяву увидел пахнущие креозотом стены тюремного барака; рабочие кольца на зубьях отбойника, которым он работал в течение пяти лет, вгрызаясь в тетроновую руду; листья и кусты, хлеставшие его по лицу и плечам, когда он бежал в темноте...
И тогда он узнал город.
Там, за озером, этот город бросился ему в глаза так свойски, что он отступил назад. То, что было абстракцией, обернулось башнями и петляющими дорогами Тельфара! Как стрелка указывает направление, как обещает развлечения цирковой шатер, так шпили Тельфара были символом смерти.
В горле пересохло, ладони стали влажными. Он отступил назад с похолодевшей спиной. Его взбаламученный мозг заметался в поисках хоть каких-то фактов.
Я Йон Кошар, и я хочу стать свободным! Это было главным его чувством, кроме страха, навязчивой идеей всего пятилетия на рудниках, достигшей кульминации, когда они втроем бежали... Сколько часов назад это было?
Но это было на Земле. Он был на Земле. Как и город. Сам вид его с изрытого края джунглей и лавовых полей означал смерть. Здесь же он видит Тельфар в чужом мире под двойным солнцем.
Затем память восстановилась полностью: обессиленный, он смотрел на город от изъеденных скал и в тот же миг услышал (или смог услышать):
И внезапно отступили все поводы для страха. Он попытался разобраться в воспоминаниях. Надо войти в город и найти место, откуда начинается транспортерная лента, металлическая полоса, которая пронесет его над джунглями, над головами охраны, над морем, обратно к жизни, в островной город Торон...
Вдруг он нахмурился, а потом на его лице проступили ярость и отчаяние. Он искал взглядом серебряную ленту, которая должна была выходить из окна далекого здания и плыть от опоры к опоре, сверкая над песками.
Но ленты не было.
Не может быть!
Исчезла? Сломана? Снова охваченный страхом, он был готов закричать. Не было ни опор, ни металлической ленты. Город изолированно стоял на чуждом песке. Пожалуйста, пусть только она не будет сломана! Пожалуйста...
Все вдруг исчезло из его глаз. Не было больше ничего, кроме синего льдисто-прохладного дыма, и он парил в этой синеве. Молнии опаляли глаза, череда образов дрожала, мерцала, оборачиваясь серебром, красным... жучиными надкрыльями.
Глава 1
Над пустой платформой в лабораторной башне мертвого города Тельфара померк хрустальный шар. Уже шестьдесят лет в этом помещении царила тишина. От кристалла начиналась лента, которая, перекинувшись через балкон, парила над дорогами, то мокрыми и грязными, то засыпанными пеплом. Солнце только что поднялось над зазубренным горизонтом, и мокрый металл блестел, как спинка спящей змеи.
За много миль от этого места тьма побледнела, предвещая рассвет. В лавовых полях среди папоротников рядами стояли бараки. Прошел небольшой дождь, и с опорного столба срывались капли. В бледнеющей ночи лента казалась черной.
Из джунглей к баракам вышли шестеро, каждый — свыше семи футов ростом. Они несли тела двух людей обычного роста. Двое, шедших позади, отстали, чтобы поговорить.
— Как насчет того парня, Ларта?
— Кошара? Он далеко не уйдет,— она откинула меховой капюшон на плечи, взошедшее солнце вспыхнуло на медных браслетах, обнимавших ее руку выше локтя.
— Если он это сделает, то будет первым за двенадцать лет,— сказал мужчина.
— Если бы пытался вернуться на побережье и оттуда в Торон,— уронила Ларта.— Но раз мы его не нашли, это значит, что он пошел вглубь, к радиационному барьеру,— они прошли под тенью транспортерной ленты, и браслеты Ларты, как и ее глаза, на миг перестали сверкать.— Если он пошел к Тельфару, нам нечего беспокоиться. Не правда ли, Пторн?
— Смею думать, что и в самом деле нечего беспокоиться из-за одного беглеца,— согласился высокий бритоголовый Пторн.— Однако за прошлый год было столько попыток...
Ларта пожала плечами.
— Требования на тетрон почти удвоились.
Когда она вышла из тени, солнце осветило три параллельных шрама, тянувшихся по ее щеке до самой шеи. Пторн взял ее под руку.
— Хотел бы я знать, какие кровопийцы живут за счет этих несчастных...— он не договорил, резко тряхнув головой.
— Гидропонные сады, аквариумные производства в Тороне,— пояснила Ларта.— Они-то в основном и требуют руды. А кроме того, подготовка к войне.
— Говорят,— задумчиво проговорил Пторн,— что с тех пор, как аквариумы в Тороне стали производить сверхзапасы рыбы, рыбаки на побережье не могут продать свой улов и умирают с голоду. А с увеличением требований на тетрон заключенные мрут в этих рудниках, как мухи. Я иной раз удивляюсь, как им хватает рудокопов.
— А их и не хватает,— Ларта окликнула идущих впереди.— Ладно, остальное мы оставим людям, которые охраняют их,— когда она выговорила «людям», в ее голосе послышалось еле заметное презрение.— Мы свое дело сделали. Бросьте тела перед хижиной. Очень надеюсь, что они послужат уроком для других.
После дождя двор был в лужах. Послышался глухой всплеск, за ним еще один.
— Может быть,— сказал Пторн.
Но Ларта уже повернулась обратно к джунглям. Тень от деревьев упала на ее лицо, как раз поверх тройного шрама.
Лучи солнца пробились сквозь желтые облака и пронизали глянец прибрежного леса Торомона. Свет заиграл на мокрых зеленых сваях, проник во влажные трещины камней. Затем заря легла на металлическую ленту, тянувшуюся над деревьями. Паутина теней от опор расчертила поле лавы.
Группа воздушных кораблей блеснула в разрыве облаков горстью серебряной мелочи. Звук их тетроновых моторов кружил между деревьями. Лаг, существо четырех футов трех дюймов ростом и с низким, в толщину пальца, лбом, посмотрел вверх.
Остальные, чей рост был таким же, с округлыми плечами, переговаривались между собой. Чаще всего повторялось слово «война». Лаг подошел к ним. Они снова пошли по джунглям. Их ноги легко ступали по камням, сучьям и корням, ощупывая дорогу большими полуотставленными пальцами. Наконец Лаг прислонился к дереву.
— Кворл! — позвал он.— Кворл!
Под бревнами, сваленными бесформенной грудой,— трудно было предположить, что она может служить кому-то убежищем — что-то зашевелилось. Рука уцепилась за ветку, и кто-то внутри сел.
Они смотрели, перешептывались и снова смотрели. Кворл встал, неторопливо поднимаясь над вершиной убежища. Его желтые глаза не выглядели сонными, хотя мышцы лица только начали вставать на место после широкого зевка. Его ноздри округлились от утренних запахов. Затем он улыбнулся.
Со своего чахлого роста они таращились на его семифутовую громаду. Некоторые смотрели только на внушающую удивление руку, зацепившуюся большим пальцем за пояс, остальные не смели поднять глаз выше мощного колена. Лицо его казалось неандертальцам чересчур тонким и выразительным.