Семён Маркович – Дырка от бублика (страница 3)
Расстегнул рубашку. Спустил с левого плеча.
Шрам был там, где всегда. Рваный, старый, давно побелевший. Но форма – характерная. Не ножевая рана. Не осколок. Копьё. Входное отверстие широкое, выходное – у́же. Легионер бил сверху вниз.
Арик подошёл. Посмотрел. Потрогал пальцем.
– Это не хирургия, – сказал он.
– Не хирургия.
– И не грим.
– И не грим.
– Тогда что?
– История. Очень длинная история. – Я застегнул рубашку. – Сядь. Я расскажу. Не всё – на всё уйдёт лет двадцать. Но достаточно, чтобы ты понял.
– Понял что?
– Зачем я тебя разбудил. Зачем показал фотографию. И почему сегодня – именно сегодня – ты мне нужен.
Он сел. Не потому что поверил. Потому что ноги не держали.
– В тысяча триста сорок восьмом году, – начал я, – в Европу пришла чума. Чёрная смерть. Слышал о такой?
– В школе проходили.
– Треть населения – мёртвые. Треть. Каждый третий человек, которого ты знаешь, – труп. Города вымирали за недели. Деревни – за дни. Люди выходили на улицы и кричали: за что? почему? в чём смысл?
– И?
– И мы им ответили.
– Мы?
– Моя организация. – Пауза. – Мы сказали: Бог карает за грехи. Молитесь – и, может быть, спасётесь. Кайтесь – и, может быть, умрёте последними.
– И они поверили?
– Они умирали. Когда ты умираешь – ты готов поверить во что угодно. В Бога, в дьявола, в крыс, в евреев, в марсиан. Лишь бы был ответ. Лишь бы не бессмыслица.
– И вы дали ответ.
– Мы всегда даём ответ. В этом наша работа.
Арик не отвечал. Видел, как он переваривает. Медленно, тяжело, как змея – слона.
– Вы… что? Церковь? Секта? Что?
– Секты – наши франшизы. Мы – головной офис.
– Офис чего?
– Смысла. – Встал, налил ему воды. – Люди не могут жить без ответа на вопрос «зачем». Это не философия – это физиология. Человек без смысла – умирает. Не сразу, но неизбежно. Мы поставляем смысл. Давно. Очень давно.
– Вы придумали религию?
– Мы её систематизировали. Отредактировали. Масштабировали. Поддерживали в рабочем состоянии. Когда люди начинали задавать слишком много вопросов – мы давали новые ответы. Или убирали тех, кто спрашивал.
– Убирали?
– Джордано Бруно. Слышал?
– Сожгли за то, что сказал, что Земля вертится.
– Это Галилей. Бруно сожгли за то, что сказал: Вселенная бесконечна. А если бесконечна – значит, нет центра. Нет центра – нет Бога. Нет Бога – нет нас. Сожгли.
– Вы?
– Мы помогли. – Сел обратно. – Не гордимся. Но и не извиняемся. Работа есть работа.
– Это… – Арик замолчал. Искал слово. Не нашёл. – Это безумие.
– Это история. Безумие – её нормальное состояние.
Он встал. Снова.
– Я ухожу.
– Куда?
– Не знаю. На улицу. В бар. Куда угодно. – Он схватил куртку со стула. – Ты или псих, или… или я не знаю что. Но я не хочу это слышать.
– Потому что страшно?
– Потому что бред!
– Шрам – бред? Фотография – бред?
– Я не знаю! – Он кричал. Впервые за разговор – кричал. – Я не знаю, что это! Может, ты болен! Может, я болен! Может, мы оба! Но я не буду сидеть и слушать, как мой дедушка рассказывает, что он сжёг Джордано Бруно!
– Не я лично. Я был против.
– Мне всё равно!
Он рванул к двери. Я не остановил. Зачем? Пусть дойдёт до порога. Пусть откроет дверь. Пусть выйдет в коридор.
Он дошёл. Открыл. Замер.
– Там, – сказал я, – три часа ночи, минус двадцать и ни одного работающего бара в радиусе часа ходьбы. Можешь уйти. Можешь вернуться. Выбор – твой. Я подожду.
Он стоял в дверях. Секунду. Две. Десять.
Потом закрыл дверь. Вернулся. Сел.
– Ненавижу тебя, – сказал он.
– Это нормально. Многие ненавидели.
– И что с ними стало?
– Умерли. От старости, в основном. Я – остался.
Пауза.
– Ладно, – сказал Арик. – Говори. Но если это окажется розыгрышем – я тебя убью.
– Не выйдет. Пробовали.
– У нас проблема, – сказал я. – Большая. Новая. Мы не знаем, как её решать.
– Какая проблема может быть у организации, которая… сколько ей лет?