Семён Гудзенко – Мы не от старости умрем… (страница 2)

И нас ведёт через траншеи окоченевшая вражда, штыком дырявящая шеи. Бой был короткий.                                     А потом глушили водку ледяную, и выковыривал ножом из-под ногтей                         я кровь чужую.

1942

Моё поколение

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б                                                        не жалели. Мы пред нашим комбатом,                    как пред господом богом чисты. На живых порыжели от крови                                              и глины шинели, на могилах у мёртвых расцвели                                                 голубые цветы. Расцвели и опали… Проходит                                               четвёртая осень. Наши матери плачут,                           и ровесницы молча грустят. Мы не знали любви, не изведали счастья                                                           ремёсел, нам досталась на долю нелёгкая участь                                                              солдат. У погодков моих ни стихов, ни любви,                                                     ни покоя — только сила и зависть. А когда мы                                           вернёмся с войны, всё долюбим сполна и напишем, ровесник,                                                                 такое, что отцами-солдатами будут гордиться сыны. Ну, а кто не вернётся? Кому долюбить                                                     не придётся? Ну, а кто в сорок первом первою пулей                                                             сражён? Зарыдает ровесница, мать на пороге                                                       забьётся, — у погодков моих ни стихов, ни покоя,                                                              ни жён. Кто вернётся – долюбит? Нет! Сердца                                               на это не хватит, и не надо погибшим, чтоб живые любили                                                                за них. Нет мужчины в семье – нет детей,                                           нет хозяина в хате. Разве горю такому помогут рыданья живых? Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б                                                           не жалели. Кто в атаку ходил, кто делился                                             последним куском, Тот поймёт эту правду, – она к нам                                                  в окопы и щели приходила поспорить ворчливым,                                             охрипшим баском. Пусть живые запомнят, и пусть поколения                                                                 знают эту взятую с боем суровую правду солдат. И твои костыли, и смертельная рана                                                            сквозная, и могилы над Волгой, где тысячи                                                 юных лежат, — это наша судьба, это с ней мы ругались