Семен Поляков – Медный гул (страница 6)

— Это бред! — я ударил по рулю. — Я хочу нормальной жизни! Хочу шестнадцатое сентября!

— Хочешь? — Вадим прищурился. — А что ты сделал сегодня, чего не делал вчера? Угнал машину? Наорал на кассиршу? Это не выбор, это истерика.

Он открыл дверь машины.

— Слушай меня, пацан. Завтра — то есть сегодня, через три часа — будет то же самое. Но завтра нас будет трое.

— Трое? — я замер.

— Девчонка появилась. Художница. Она еще не понимает, что происходит. Мечется у «Яблока», рисует всё подряд. Если хочешь выжить и не сойти с ума — найди ее. Она — твой ключ.

— А вы? Вы куда?

Вадим Петрович вышел под ливень.

— А я пойду к жене. Снова буду просить прощения за то, что пропадал на вахтах по полгода. У меня есть бесконечное количество попыток, чтобы она меня простила. Хотя я знаю, что завтра она меня снова не узнает.

Он скрылся в темноте так же быстро, как и появился.

Я сидел в тишине.

22:30.

В Ухте горели фонари. Город казался мне теперь огромным лабиринтом, где я — лабораторная крыса, которой наконец-то показали другую крысу.

Я поехал домой. Проезжая мимо магазина «Яблоко», я притормозил. На тротуаре под навесом стояла девушка. В ярком желтом дождевике. Она что-то быстро рисовала в блокноте, время от времени вытирая капли воды с лица.

Я не подошел. Не сегодня.

Я вернулся в квартиру. Лег на кровать.

— Завтра, — прошептал я. — Завтра мы познакомимся, Лиза.

Я закрыл глаза.

23:59.

Мир вздрогнул.

Кхы-кхы-грррр...

— Доброе утро, дядя Витя, — сказал я, открывая глаза. — Сегодня у нас будет очень интересный день.

Я встал, подошел к окну и увидел, как мой самолетик из контракта снова падает из форточки прямо под колеса мусоровоза.

— Ничего, — улыбнулся я. — В этот раз я его даже не буду запускать.

Я взял контракт, аккуратно положил его в папку и вышел из дома. Ухта ждала меня. Теперь я не просто жертва. Теперь я — часть команды. Команды застрявших в «Жемчужине Севера».

Глава 4. Желтый дождевик на сером фоне

Утро одиннадцатого (или пятнадцатого?) дня началось не с «Нивы» дяди Вити. Оно началось с тишины. Я проснулся в 07:14, за минуту до детонации стартера, и лежал, слушая, как в трубах отопления ворочается тяжелая, ржавая вода. Ухта еще спала, укрытая одеялом из тумана, который сползает с реки Ижмы и облизывает бетонные блоки заброшенных строек.

— Три, два, один… — прошептал я.

Кхы-кхы-грррр. Есть. Стабильность — признак мастерства.

Я встал и подошел к зеркалу. Вид у меня был как у человека, который провел ночь в камере предварительного заключения: глаза красные, скулы заострились. Но внутри дрожала тонкая струна азарта. Вадим Петрович. Лиза. Я больше не один в этом чистилище с запахом мазута.

Я натянул любимую толстовку, схватил ключи и вышел, даже не взглянув на контракт. Пусть летит. Пусть мусоровоз давит его каждый божий день. У меня сегодня свидание с судьбой у магазина «Яблоко».

Городской квест

Ухта в восемь утра — это зрелище не для слабонервных. По проспекту Ленина ползут старые «пазики», набитые людьми, чьи лица напоминают посмертные маски. Они едут на свои заводы, в свои офисы, в свои маленькие личные петли, которые они создали себе сами задолго до того, как олени решили вмешаться.

Я ехал медленно, смакуя детали. Вот у «Сервиса» мужик пытается открыть замок гаража, который заклинило. Я знаю, что он будет возиться до девяти утра, а потом плюнет и пойдет пить пиво. Вот на перекрестке с Интернациональной школьник перебегает дорогу, едва не попадая под колеса черного «Лексуса». Я притормозил заранее, мигнул фарами. Водитель «Лексуса», местный царек из администрации, даже не заметил, что я спас его от тюрьмы, а пацана — от гипса.

— Не благодари, — буркнул я.

Я припарковался у «Яблока». Это место — портал в прошлое. Когда-то здесь был главный продуктовый, центр вселенной. Сейчас — просто точка на карте, где пересекаются маршруты всех ухтинцев.

Дождя еще не было. По графику он начнется в 12:40. Я сел на парапет и стал ждать.

Встреча у «Яблока»

Она появилась в 09:15. Я узнал этот желтый дождевик издалека. Он горел на фоне серого асфальта и грязных стен, как сигнальный буй в штормовом море. Она шла быстро, почти бежала, прижимая к груди большой блокнот на пружине.

Лиза.

Она остановилась именно там, где говорил Вадим Петрович. Встала под козырьком закрытого входа, огляделась по сторонам — дико, затравленно — и начала рисовать. Ее карандаш летал по бумаге с такой скоростью, будто она пыталась зафиксировать реальность, пока та не рассыпалась в пыль.

Я подошел медленно. Не хотел ее спугнуть. — Знаешь, — сказал я, остановившись в паре метров. — Если рисовать Ухту слишком детально, можно случайно вызвать дух первостроителей. Они придут и заставят тебя копать траншею.

Она не вздрогнула. Она замерла. Карандаш застыл над бумагой. Она медленно повернула голову. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли такие тени, что мне стало не по себе.

— Ты… — голос у нее был тихий и хриплый. — Ты меня видишь? — Вижу. Желтый дождевик сложно не заметить. Даже в таком тумане. — Нет, — она шагнула ко мне, и я увидел, что ее руки дрожат. — Ты меня видишь? По-настоящему? Ты помнишь, что я здесь стояла вчера?

Я кивнул. — И вчера, и позавчера. И, кажется, сто лет назад.

Лиза вдруг выронила блокнот. Он упал в пыль, страницы раскрылись, и я увидел десятки набросков. Олени. Трубы. Лица людей. И везде — даты. 15 сентября. 15 сентября. 15 сентября.

Она закрыла лицо руками и всхлипнула. Это не был плач ребенка. Это был сухой, надрывный звук человека, который наконец-то доплыл до берега после кораблекрушения.

— Эй, тихо, тихо… — я нерешительно положил руку ей на плечо. — Спокойно. Я такой же. Меня зовут Артем. И я тоже знаю, что кофе в «Снежинке» сегодня пережгли.

Исповедь в желтом

Мы зашли в «Снежинку». Тетя Люба одарила нас своим фирменным взглядом «чего приперлись», но поставила два пластиковых стакана с коричневой жижей.

Лиза сидела напротив меня, обхватив стакан пальцами с обкусанными ногтями. Она понемногу приходила в себя, но взгляд всё еще блуждал по залу, проверяя, не изменилось ли что-нибудь.

— Как давно ты здесь? — спросил я. — Я не знаю, — она покачала главой. — Сначала я считала дни. Рисовала палочки на полях блокнота. Дошла до тридцати и сбилась. В Ухте время тянется по-другому. Кажется, что прошла вечность, а на часах всё еще утро.

— Ты местная? — Приехала на учебу из Сосногорска. Живу в общаге. Ну, жила. Сейчас я живу в одном и том же утре. Знаешь, что самое страшное, Артем? — Что? — Мама. Она… она должна была приехать ко мне сегодня. Пятнадцатого числа. Поезд в 09:40. Я каждый день хожу на вокзал. Каждый день вижу, как она выходит из вагона. Она улыбается, машет мне рукой…

Лиза замолчала, ее губы задрожали. — А потом? — тихо спросил я. — А потом мы идем гулять. Обедаем. Смеемся. Она рассказывает, как там дома, в Сосногорске. А в 23:59 она просто исчезает у меня из рук. И я снова просыпаюсь одна в общаге, под крики девчонок, которые собираются на пары. И я знаю, что она снова приедет. Снова будет улыбаться. И снова исчезнет. Это как… как смотреть любимый фильм, зная, что в конце всех убьют.

Я почувствовал, как внутри меня что-то провернулось. Моя проблема с контрактом показалась мне детским лепетом. Я просто боялся взрослеть. А Лиза… Лиза была заперта в комнате свиданий с призраком.

— Вадим Петрович сказал, что ты — ключ, — вспомнил я слова вахтовика. — Кто? — она подняла на меня глаза. — Еще один наш. Старый рабочий. Видимо, нас тут целая банда «хрононавтов» местного разлива.

Лиза горько усмехнулась. — Ключ… Я не ключ, Артем. Я просто девчонка, которая боится отпустить маму. Я ведь знаю, почему я здесь.

Она пододвинула ко мне блокнот. На последней странице был набросок: те самые «Три Оленя». Но на рисунке они были окружены черным дымом, а под ними стояла надпись: «Остановись, мгновение, ты ужасно».

— Пятнадцатого сентября, в моем настоящем времени, мама должна была уехать обратно, — прошептала Лиза. — Но она не доехала. Авария под Чиньяворыком. Мне позвонили вечером. Я… я стояла у оленей. Я кричала, что не верю. Что хочу, чтобы этот день никогда не кончался. Чтобы она просто осталась здесь, в Ухте. Со мной. Живая.

Я замер. — И олени услышали? — Видимо, да. Будь осторожен со своими желаниями в этом городе, Артем. Здесь под землей слишком много древней хрени, которая иногда прислушивается к нам.

Психология металла

Мы вышли из кафе. Дождь начался секунда в секунду. Лиза накинула капюшон своего дождевика. — Нам нужно найти Вадима, — сказал я. — Он что-то знает. Он говорит, что это всё — психология. Что город гнется под нашими желаниями.

Мы поехали к «Юбилейному», но вахтовика там не было. Ухта жила своей механической жизнью. На Комсомольской площади митинговали пенсионеры (каждый раз одни и те же пять человек с плакатами про тарифы ЖКХ). У администрации стояли черные машины. Город был декорацией, в которой мы двое были единственными живыми актерами.

— Слушай, — Лиза вдруг остановилась у парапета на набережной Газовиков. — А что, если мы не должны искать выход? Что, если это подарок? — Подарок? — я чуть не поперхнулся. — Жить в Ухте вечно — это, по-твоему, приз в лотерею? — Нет, ты не понимаешь. Здесь мы в безопасности. Никто не умрет. Никто не состарится. Мы можем прочитать все книги в библиотеке, выучить все языки, изрисовать все стены. У нас есть вечность!