Семен Липкин – Манас великодушный (страница 17)
В таких думах сидела она, подобно орлице, на вершине горы, как вдруг увидела далекое облачко, все возраставшее и возраставшее. Нередко ей приходилось быть свидетельницей рождения облаков, но на этот раз ее сердце почему-то забилось сильнее. Предчувствие счастья охватило ее. Она радовалась неизвестно чему и никак не могла унять стук своего сердца.
Между тем облако росло и росло и оказалось пылью, поднятой конями тысячи всадников. Это была киргизская дружина. Возглавлял ее Бакай. Когда дружина достигла ущелья, Бакаю послышались тихие стоны. Он остановил дружину, а сам повернул коня в сторону ущелья и увидел двух киргизов: старого и молодого. Старый лежал на траве и тихо стонал, а молодой был так дик и страшен, что вид его испугал коня Бакая. Вглядевшись в него, Бакай узнал Бозуула.
— Что с тобой, львенок Бозуул? — спросил Бакай. — Как попал ты сюда? Почему у тебя вид изгоя?
— Вот твой отец. Он умирает, — сказал Бозуул.
Бакаю показалось, что стрела впилась в его сердце. Он спрыгнул с коня и упал к ногам Бая и, обнимая его ноги, сказал со слезами в голосе:
— Я виновен: я не узнал своего отца. Прости меня, если можешь!
Бай приподнял голову, опираясь на локоть. Трудно было в этом старике, нищем и жалком, узнать славного старейшину могучего рода. Голосом слабым и тонким, как нить паука, Бай спросил:
— С какою вестью прибыл ты, сын мой Бакай?
— С вестью о перекочевке, — сказал Бакай. — Мы разгромили ханов из дома Чингиза, мы завоевали землю отцов! Я прибыл за тобой и за народом: вытащим колья юрт из алтайской земли, вернемся на родину, к истокам Семи Рек, к Небесным Горам!
— Подойди, сын мой, к моей руке, я благословлю тебя! — воскликнул Бай. — Я благословлю тебя, ибо мне суждено умереть здесь, ибо я не увижу земли отцов. Передай Манасу, что последнее мое слово было о нем. Нас, киргизов, немного на земле, мы подобны горсточке на ладони вселенной, но мы любим свободу. Пусть народ наш никогда не знает цепей, пусть его кличем будет: «Манас!»
Так умер Бай, старейшина рода. Воины подняли его прах и уложили на носилки, чтобы понести к юртам. Вдруг один из них крикнул:
— Какая-то нищенка бежит к нам!
Это была Каныкей. Бакай, пораженный видом своей ханши, спешился перед ней, и Каныкей прижала его седеющую голову к своему сердцу и разрыдалась. И тогда Бозуул поведал Бакаю о коварстве Кокчокеза.
— Прикажи убить этого хитреца и десять буянов Орозду, — так закончил свой рассказ Бозуул. — А их людей мы накажем таким наказанием, чтобы до седьмого поколения дошел их позор!
— Я не убью Кокчокеза и сыновей Орозду, — сказал Бакай. — Я не буду наказывать их людей: я не хочу лишать Манаса сладости праведной мести. Скачи, мой Бозуул, вперед и передай народу слово о победе. Объяви, что завтра, с первым лучом, начинается перекочевка.
Бозуул поскакал в аул, но оказалось, что весть о победе Манаса опередила его. Люди связали Кокчокеза и десять буянов и, ведя их на аркане, говорили:
— Вот скачет Бозуул. Это к предателям скачет смерть.
Но Бозуул сказал:
— Не будем лишать Манаса сладости праведной мести. Пусть он убьет их. А вы готовьтесь к перекочевке: Манас завоевал земли отцов.
Велика была радость народа, но больше всех радовалась престарелая Чиирда. Ей вернули все ее добро, ей оказывали почет, достойный ее сана и возраста, но она и не взглянула на свой многочисленный скот, не слушала людей: она думала о встрече с единственным сыном. Она сидела на бухарском ковре рядом с умницей Каныкей, их мысли соединились, их слезы смешались — слезы матери вождя и жены вождя.
Настало счастливое утро, и вот юрты были навьючены на верблюдов, обвешанных пестрыми коврами и попонами, оседланы кони, убранные в драгоценности, и люди, одетые в праздничные одежды, пустились в далекий путь, к земле отцов. И пока они шли, воины Бакан рассказывали народу о победе Манаса, и вот какие это были слова.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Земля отцов
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Шесть дней длился на поминках по Кокетею поединок Манаса и Конурбая. Шесть дней метали они друг в друга копья, но копья падали, не принося никому победы. Конурбай, взбешенный стойкостью и ловкостью Манаса, предложил:
— Оставим копья, испробуем клинки. Может быть, дело пойдет быстрее.
Манас согласился, бросил копье. Но Конурбай, видимо, решив: «Сейчас исполнится предсказание, сейчас я смертельно раню Манаса», заметил, что под мышкой у Манаса есть неприкрытая доспехами щель. Он сейчас же нацелился в эту щель, но Кошой, который был наблюдателем поединка со стороны Манаса, выбил из рук сына Алооке копье, говоря:
— Ты бесчестный противник, Конурбай! А не имеешь ты чести потому, что не имеешь веры в свою силу.
Конурбай и виду не показал, что пристыжен словами Кошоя. Противники решили снова метать копья. Манас метнул первым, и Конурбай откинулся на круп коня. Ноги его выскочили из стремян. Он упал. С громким победным кличем Манас поскакал к своим юртам.
То был двенадцатый день скачек. Гости с нетерпением ожидали возвращения коней. Наконец, гоня перед собой облако пыли, показался Светлосаврасый. Конурбай пришел в неистовство: неужели не только Манас, но и конь его окажется победителем?
За Светлосаврасым, на расстоянии вытянутого аркана, скакал другой конь. Он догонял Светлосаврасого, и стук его копыт был стуком сердца каждого гостя. Неожиданным рывком этот конь отделился от земли, и в мгновение, нужное для того, чтобы моргнуть ресницей, он очутился впереди. Гости увидели его: то был конь Бокмуруна, статный Вихрь! Бокмуруну досталась первая награда: девять тысяч верблюдов, девяносто тысяч быков, сто тысяч овец.
Победа киргизских борцов и киргизских коней наполнила Конурбая злобой и завистью.
— Все награды, кроме награды нашего плешивца, достались киргизам! — негодовал он.
Собрав свое войско. Конурбай сказал Незкаре и Джолою:
— Киргизы подняли свои белоколпачные головы. Смотрите, какие поминальные пиры они задают! Смотрите, какое войско собрал Манас! Мы лишились киргизской дани, киргизских рабов, киргизского скота. Теперь мы лишимся киргизской земли. Не лишимся ли мы потом и воинской чести? Нам нужно истребить киргизов, пока они размякли от подарков и раскисли от выпитого кумыса. Начнем резню. Придумайте, ханы, хороший повод для резни.
Хитроумный Незкара, повелитель манджу, посоветовал:
— Потребуй в дар Вихря, победителя скачек. Если киргизы откажутся подарить тебе этого коня, устроим резню.
Конурбай отправил к Бокмуруну посла с таким словом:
— Ты, сын Кокетея, слушай Конурбая, сына Алооке! Твой конь Вихрь, хорош. У него гордая посадка головы, у него стройные ноги, у него зоркие глаза. Если его оседлать, то не стыдно будет приехать на нем в Железную Столицу. В будущую весну не стыдно будет преподнести его в дар хану ханов Эсену, повелителю Китая. Слушай же, сын Кокетея: отдай своего коня Конурбаю. Не отдашь — пеняй на себя.
Бокмурун ответил:
— Я должен посоветоваться со своими друзьями, — и поскакал к исполину Кошою.
Кошой, выслушав Бокмуруна, сказал:
— Надо отдать Вихря, не то Конурбай нападет на нас, а его войско в десять раз больше нашего. Спокойствие дороже всего. Тот, кто жалеет птицу, поднимающуюся на крыльях, обречен видеть пустое небо. Если подумать, то всегда наступает время, когда коню приходится стать подарком. Отдай Вихря!
Но Бокмурун возразил:
— Я должен сперва услышать слово Манаса.
Когда Бокмурун рассказал о требовании Конурбая и о совете Кошоя, Манас разгневался великим гневом. Он призвал Кошоя и сказал:
— Не стыдно ли тебе, Кошой, прославленный исполин! Где твой разум? Ты даешь совет юноше, хотя сам еще, видимо, нуждаешься в наставлении! Ты, оказывается, испугался угроз того самого Конурбая, которого мы должны одолеть, чтобы добыть себе землю отцов! Если ты боишься его угроз, то от его рати ты и вовсе придешь в трепет. Наше могущество достигло сияния солнца, а твой совет подобен темной ночи. Не отдадим коня! Когда я умру, а на тело вселенной упадет черная тень дома Чингиза, тогда, Кошой, можешь отдать не только скакуна, но и собственную жизнь!
Манас дал остыть своему гневу и сказал Бокмуруну:
— Помни, джигит мой: сегодня Конурбай требует коня, завтра потребует нашу жизнь, нашу свободу, нашу душу. Как это старый Кошой подал тебе такой совет? Если бы это сказал кто-нибудь другой, то я бы приказал изменнику отрезать язык!
Кошой сокрушенно вздыхал, понимая правоту Манасовых слов. А Манас приказал так:
— Ударь в барабан, объяви сбор войска, верный мой Кошой! А ты, Бокмурун, отправь посла к проклятому Конурбаю с одним словом: нет!
Когда Конурбай услышал ответ Бокмуруна, он приказал отнять у киргизов все доставшиеся им награды. Воспользовавшись тем, что киргизские джигиты, заслышав зов барабана, поспешили стать под знамя, вооруженные воины Конурбая напали на пастухов, отбили скот и угнали его к своим юртам.
Весть о разбое облетела всех гостей. Вожди племен собрали своих людей, говоря:
— Воины Конурбая оскорбили киргизов. Они считают, что над ними нет суда. Поможем киргизам смыть оскорбление кровью!
Первым привел к Манасу своих ташкентцев хан Панус. За ним пришли другие ханы во главе воинов. Как буря, обрушилось несметное войско на миллионную рать Конурбая.