Сэм Уэллер – Хроники Брэдбери (страница 48)

После короткого звонка на центральную пожарную станцию Лос-Анджелеса Рэй Брэдбери узнал ответ: книги горят при температуре четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту. «Я не стал перепроверять, так ли это, – со смехом рассказывал он много лет спустя. – Пожарный ответил, что книжная бумага загорается при четыреста пятьдесят одном градусе по Фаренгейту. Я записал «Фаренгейт, 451°», изменив порядок слов, потому что мне понравилось звучание»[37].

Пока Рэй увлеченно подчищал и доводил до ума текст новеллы, с ним связались редакторы уважаемого журнала The Nation. С ростом популярности научной фантастики у нее появились не только поклонники, но и критики, поэтому Брэдбери попросили написать статью в защиту жанра. Материал под названием «Послезавтра: зачем писать научную фантастику?» (Day After Tomorrow: Why Science Fiction?) вышелв мае 1953 года, а в июне Рэй обнаружил в почтовом ящике письмо от некоего Б. Беренсона с обратным адресом «И Татти, Сеттиньяно, Италия». «Господи, это ведь не может быть тот самый Беренсон, правда?» – воскликнул Рэй, поворачиваясь к Мэгги, а та ответила: «Да открывай же скорее, ради бога!»

Рэй вскрыл конверт и развернул письмо. Послание, датированное 29 мая 1953 года, действительно было от уважаемого писателя, исследователя эпохи Возрождения Бернарда Беренсона. Бумагу с логотипом итальянского отеля Grand Hфtel Des Etrangers покрывала паутина строк, написанных тонким вычурным почерком. Беренсон писал, что это его «первое фанатское письмо», поводом к которому послужила статья Брэдбери «Послезавтра» в журнале The Nation. «…Впервые я увидел, чтобы человек искусства, неважно из какой сферы, заявлял, что в творческую работу важно вкладываться и наслаждаться ею, как забавой или захватывающим приключением. Между тем сколь многие профессиональные писатели сделались похожи на работников тяжелой промышленности!.. Будете во Флоренции – заходите в гости».

Рэй и Мэгги были изумлены, если не сказать потрясены: получить такое письмо от выдающегося интеллектуала и уважаемого исследователя искусств! «Письмо меня шокировало», – признавался Рэй. Слова «заходите в гости» не шли из головы. Заходите в гости!.. Увы, это было невозможно: денег на путешествия, особенно по Европе, в семействе Брэдбери не водилось. Рэй вспоминал, как смотрел с Мэгги какой-то фильм: «…при виде дальних краев – Рима, Парижа, Лондона, Египта – из глаз у меня брызнули слезы. Я повернулся к жене и воскликнул: «Боже, будет ли у нас когда-нибудь достаточно денег, чтобы посетить все эти чудесные дальние страны?»

Но даже если бы Рэй встретился с Беренсоном, что он мог бы сказать столь важной персоне? Он чувствовал себя так же, как после первого приглашения на чай с Джеральдом Хердом и Олдосом Хаксли. «Поэтому я отложил ответ Беренсону», – признавался Рэй.

Тем временем работа над «451° по Фаренгейту» продолжалась. Публикация планировалась в октябре, но к середине июня книга была еще далека от завершения. 15 июня Рэй отправил первую половину неоконченной рукописи в Нью-Йорк – главному редактору Баллантайна Стенли Кауфманну. Они договорились, что в августе Кауфманн приедет в Лос-Анджелес, чтобы вместе с Рэем просмотреть гранки. «Мы сделали так, чтобы у Рэя был крайний срок и он не мог бесконечно доводить рукопись до ума, – объяснял Кауфманн. Почти пятьдесят лет спустя он смутно помнил процесс редакции, однако с уверенностью заявил: – Каждое слово в «451° по Фаренгейту» принадлежит Рэю Брэдбери».

Кауфманн вспоминал, что внес в первую половину рукописи кое-какие структурные изменения и предложил поменять местами некоторые сцены. Рэй согласился. На протяжении лета он продолжал слать редактору отдельные страницы, а 10 августа Кауфманн, как и было согласовано, прилетел в Лос-Анджелес с гранками.

Хотя книга пропитана антимаккартистскими настроениями, Кауфманн утверждал, что даже не задумывался об этом: «Никто в Ballantine не осознавал, насколько это политическая книга. Не забывайте, Вторая мировая война закончилась совсем недавно, и мы все думали, что эта история – ответ Гитлеру».

Кауфманн остановился в гостинице на бульваре Уилшир, недалеко от дома Брэдбери, и они с Рэем целыми днями сидели в номере, редактируя гранки «451° по Фаренгейту». Писатель в нервном возбуждении расхаживал по комнате. «Рэй никогда не умел долго концентрироваться на чем-то одном, – рассказывала Мэгги Брэдбери, особо выделявшая «451° по Фаренгейту» из всего творчества мужа. – Когда пришло время редактировать гранки, он сходил с ума, потому что увильнуть было никак нельзя: это требовалось сделать, чтобы книгу опубликовали».

По воспоминаниям Кауфманна, Брэдбери без конца отпрашивался за мороженым. То был единственный порок Рэя на протяжении всей жизни. «У кого-то зависимость от кокаина, у кого-то от марихуаны, а Рэй зависим от мороженого», – сухо замечала Мэгги. Кауфманн с Рэем ходили в ближайшую лавку за мороженым как минимум раз в день, а иногда и чаще. «В жизни не ел столько мороженого!» – признавался редактор. К концу недели, после напряженной работы и нескольких килограммов ванильного мороженого, работа завершилась. Роман «451° по Фаренгейту» был готов к печати. «Мы знали, что вышло превосходно, однако не догадывались, чем станет эта книга», – вспоминал Кауфманн.

В середине августа 1953 года он вернулся в Нью-Йорк, везя в чемодане будущий шедевр литературной классики. Чтобы соблюсти уговор с Doubleday и не выпускать никаких романов в другом издательстве, Рэй включил в первое издание «451° по Фаренгейту» два рассказа: «И камни заговорили…» (And the Rock Cried Out) и «Детская площадка» (The Playground). Изначально планировалось, что рассказов будет восемь, но Рэю не хватило времени. Переиздание без рассказов появилось намного позже, а пока Рэй сдержал обещание, данное Уолтеру Брэдбери: «451° по Фаренгейту» представлял собой новеллу в сборнике.

После публикации 19 октября 1953 года книга снискала высокую оценку критиков по всей стране. «Новелла Брэдбери о безумном мире, пугающе похожем на наш, захватывает. От истории восстания пожарного, который решил больше не жечь книги и захотел их читать, невозможно оторваться, – писал известный критик New York Times Орвилл Прескотт, не скупясь на похвалы. – Некоторые творческие находки автора поразительны и оригинальны. Книга призывает получать непосредственные впечатления, а не пережевывать развлекательную жвачку; мыслить и действовать самостоятельно и нести ответственность за свои поступки. Это слово в защиту независимого мышления и творческого самовыражения, запечатленного в книгах».

Со временем «451° по Фаренгейту» стал самой продаваемой книгой Брэдбери. Первый тираж в твердой обложке насчитывал 4250 экземпляров. Одновременно вышло 250 тысяч экземпляров в мягкой обложке. Книга успешно продавалась на протяжении десятков лет и постепенно стала знаковой. К концу 1980-х вышло семьдесят девятое переиздание тиражом 4,5 миллиона экземпляров. «Я мог бы уйти на пенсию и жить на авторские отчисления от одной только этой книги», – признавался Рэй в интервью 2002 года. Ни он, ни Дон Конгдон не могли назвать общемировой объем продаж; для них цифры были неважны – главное, что «451° по Фаренгейту» стал литературной классикой, пожалуй, в большей степени, чем любое другое произведение Брэдбери. Книга занимает место в ряду антиутопических шедевров, таких как «1984» Оруэлла и «О дивный новый мир» Хаксли, и входит в списки литературы для изучения в старших классах наряду с произведениями Хемингуэя, Фолкнера, Харпер Ли и Ф. Скотта Фицджеральда.

Сам Рэй всегда считал себя автором фэнтези, а не научной фантастики. «Научная фантастика – искусство возможного, а фэнтези – искусство невозможного», – говорил он. Тем не менее «451° по Фаренгейту» принес ему репутацию провидца. Теперь, полвека спустя, становится очевидно, что социальная драма Брэдбери предвосхитила многие из будущих тенденций в пугающих деталях. Разумеется, сожжение книг – лишь метафора, творческая интерпретация проблем нашего реального мира в мире выдуманном. Хотя Рэй отсылает читателя к сожжению книг при Гитлере и ужесточению цензуры в Америке под предводительством сенатора Джозефа Маккарти и Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, некоторые подробности «451° по Фаренгейту» вызывают жутковатое ощущение, что автору удалось заглянуть в магический кристалл и увидеть будущее. Так, книга предсказывает зависимость общества от телевидения, появление плазменных телевизоров во всю стену, изобретение стереонаушников (давно ходят слухи, что компания Sony вдохновлялась радиоракушками Брэдбери, когда изобретала Walkman) и даже трансляцию сенсационных прямых репортажей с места событий. Драматический финал «451° по Фаренгейту», в котором Гая Монтэга преследуют на вертолетах журналисты, ведущие трансляцию в миллионы домов, оказался сверхъестественным предвидением печально знаменитой автомобильной погони за О. Дж. Симпсоном[38].

На неделе, когда завершилась работа над книгой, Рэй узнал, что в Лос-Анджелес ненадолго приехал Джон Хьюстон. Со встречи за ужином в феврале 1951 года Брэдбери и Хьюстон в переписке вышли далеко за рамки ни к чему не обязывающих взаимных комплиментов: кинорежиссер недвусмысленно заявил, что хочет поработать с писателем и обдумывает возможность экранизации «Марсианских хроник». Поэтому Рэй надеялся, что во время визита в Лос-Анджелес Хьюстон свяжется с ним и, возможно, даже предложит написать сценарий. Однако время шло, а от режиссера не было ни звонков, ни записок, и Рэй начал терять надежду.