Сэм Альфсен – Раб и меч (страница 45)

Старик действительно привёл Сина в поместье Рирьярдов, а затем потребовал у стражи монетку. Те, почувствовав знакомое дуновение дэ, тоже повторили: «Ещё один Рирьярд?»

Другой стражник отвёл Сина прямиком в главный дом. Там было темно, мрачно, пахло затхлостью и плесенью. Встретила их какая-то девушка, которая совсем не походила на главу рода.

– Я заберу его, ступайте.

Как только стражник раскланялся и вышел, незнакомка подошла ближе и с улыбкой ощупала лицо Сина.

– Так это ты. Тот самый сын Ранмома. Ты знал, что тебя похоронили уже много лет назад? Почему ты ещё не в бездне?

Син молчал, а девушка начала распаляться. Она хлопнула мальчишку по щекам и сказала громче:

– Эй, ты что, глупый?! Я твоя старшая сестра, Шайри Рирьярд, прояви уважение!

Син удивился, но медленно опустился на колени. Он не знал, каким образом это уважение проявлять.

– Вот так уже лучше! – вновь улыбнулась она, а затем стала расхаживать по комнате. Все окна были занавешаны, мебель – в пыли, казалось, поместье и вовсе пришло в упадок, но количество стражи, высокие стены и облачение Шайри говорили об обратном. – Что бы нам сделать… Твоя мать давно не покидает своих покоев, она ослепла. Дядюшки и тётушки и вовсе не занимаются домом. Получается, я главная? Тогда поступим так: иди отмойся, поешь, а затем мы начнём тренировки. Раз ты теперь в доме Рирьярдов, то должен быть достоин этого имени.

Син не понял и половины, но послушно кивнул и отправился с одной из служанок отмываться, а затем есть. Однако еда оказалась отвратительной – Син не смог проглотить и половины, он ел лишь хлеб, который, казалось, тоже замесили на местной тухлой воде.

Когда Син немного отдохнул и пришёл в себя, Шайри послала за ним. И тогда началась их первая тренировка.

– Какого уровня бездны ты достиг? Я чувствую, что ты очень силён.

– Я не понимаю, о чём ты, – покачал головой Син.

– Как интересно! Тогда отправляйся сразу на второй… – Шайри взмахнула рукой, вооружившись алебардой, она вонзила её в пол и улыбнулась шире. – У тебя только одна задача, Син. Выбраться оттуда живым.

Новый виток боли и отчаяния. Новая сила. С каждым днём всё усиливающееся чувство одиночества, что стремилось поглотить без остатка. В бездне не было ничего и никого, кроме бесконечной тишины.

Син думал о том, что многие представляют себе бездну как место, где люди сгорают заживо; где их плотью обедают ядовитые жуки и насекомые; где их беспрерывно пронзают тупые копья. Но Син не увидел ничего из этого. Он словно провалился в саму пустоту, погрузился в её суть, где всё, что осталось осязаемым, – это его мысли.

Ни одной живой души. Ни звука, ни запаха. Закричишь – и не услышишь свой голос. Захочешь заплакать – не проронишь и слезинки. Попытаешься убить себя – не ощутишь даже боли.

И тогда Син задумался, что, возможно, у каждого своя бездна. И в его бездне не было ни копий, ни стрел, ни кошмарных тварей.

В этой бездне был он сам.

Там не было больше никого и ничего. Только Син и одиночество, что преобразилось в виде самого чудовищного существа, именуемого Страхом. И когда одиночество и страх стали едины, когда для Сина они стали означать одно и то же, стали синонимами, одним целым, он сломал свою клетку, чтобы вырваться наружу.

Его перепачканная в чёрной жиже туша упала на пол в поместье Рирьярдов, а Шайри, распивавшая чай, рассмеялась:

– Что-то ты долго, братик! На этот раз опустимся сразу на пятый. Хочу посмотреть, какой формы будут твои рога.

Син вздрогнул. Ощупав свою голову, он нашёл два нароста у лба. Его когти стали длинными, а кожа покрылась странными рисунками.

– Ты не бойся, братик. Каждый Рирьярд проходит через это. Опускаясь на новые уровни бездны, ты получаешь доступ к текущей там мёртвой дэ. Это необходимо, чтобы стать сильным. Тёмные сурии не такие, как другие народы. Все эти хаванцы, сифы… они имеют доступ к живой дэ, что наполняет мир, когда нам остаётся кормиться только трупами и болезнями. Но ведь их недостаточно. Поэтому самый простой способ получить могущество – это нырнуть с головой в мёртвую дэ бездны.

Син не знал, зачем ему эта сила. Он думал, что и так слишком силён. Он мечтал, чтобы вся дэ покинула его тело, а не росла, но… Алебарда пронзила пол, а Син, споткнувшись, головой вниз рухнул в бездну.

И его бездна вновь оказалась пуста, но на этот раз наполнилась зеркалами – и куда бы Син ни смотрел, куда бы ни бежал, он видел своё обезображенное лицо и тело, когти, шкуру, рога, хвост. Он спотыкался и тонул в зловонной чёрной жиже до тех пор, пока у него не заканчивались силы. Когда Син переставал сопротивляться, то миазмы затягивали его, поглощали, как болото. И тогда он переставал слышать даже мысли.

Когда Син выбрался с десятого уровня бездны, была ночь. Он тщательно отмылся, дождался, пока его лицо вновь станет похожим на человеческое, а затем переоделся, собрал суму и сбежал. Но перед тем как уйти, он заглянул в самую отдалённую комнату в поместье.

Мать спала сидя, сгорбившись. Её чёрную фигуру обрамлял свет ночных звёзд. Син знал, что не может показаться матери сейчас, но хотел навсегда запечатлеть в памяти её бледное уставшее лицо.

Очутившись в лесу, Син не знал, куда податься. Он не мог вернуться в обитель, не мог вернуться в Риру. Он даже не знал, как много времени прошло с того момента, как он сбежал из-под опеки Галана. Стояло жаркое время, но Син догадывался, что с момента заточения в Рире прошёл не один месяц и не два.

Освещённая тёплым светом тропинка была пуста. Син, спотыкаясь о свои же ноги, бесцельно брёл по ней. Та пустота, что росла внутри него последние годы, достигла своего апогея. Он сам стал пустотой. У него не осталось ни желаний, ни стремлений, ни понимания, кто он такой.

И в эту секунду безграничного отчаяния к грязному и никому не нужному подростку, мелькнув меж деревьев, явилась она. Белоснежное и прекрасное существо ступило на тропинку и направилось навстречу.

Син запнулся, а затем упал. Он не боялся незнакомки, он боялся лишь запачкать её глаза своим видом.

Она подошла ближе. Её длинные белоснежные локоны стелились до земли, радужки её глаз были так светлы, что казались прозрачными. Дева озарила лес одним своим присутствием, а лёгкой улыбкой, коснувшейся её красных уст, заставила растения вновь зацвести.

Медленно опустившись на колени, она склонилась и обняла Сина. Очень тихо она говорила то, что этот мальчишка понять не мог, однако он был счастлив слышать её ласковый певучий голос:

– Бедное дитя. Я вижу твоё прошлое, будущее и судьбу насквозь. Если бы не Галан и его забавный подарок, ты бы давно ступил на тёмную тропу. Ты выполнил бы роль, предначертанную Энлилем, но с этим цветком на мече, что пророс глубоко в твоё сердце, ты похож на калеку. Я вижу в тебе так много ненависти и так много любви… Как жаль, что единственной, кто полюбит тебя в этой жизни, буду я.

Син широко распахнул глаза. Его потрескавшиеся губы беззвучно повторили лишь одно слово.

Вот оно. Вот то, что он искал. Вот то, чего он желал всей душой. Никогда не знавший этого, он тянулся к незнакомому призрачному чувству. Никогда и никем не любимый, он мечтал перестать быть таковым.

Единственная вещь во всём этом бездновом мире, которую он хотел. И которую эта незнакомка пообещала ему подарить.

Тиама часто путешествовала из города в город, из области в область. Она рассказывала Сину странные и интересные вещи, а он запоминал каждое её слово. Он делал всё, что она хотела, он защищал её и убивал тех, кто угрожал ей.

Знакомясь с новыми людьми, книгами, стихами и песнями, Син постепенно осознал, что в этом мире существует необыкновенная любовь между мужчиной и женщиной.

Он вырос. Он многое выучил. Стал сильнее. И монолог Тиамы постепенно превратился в диалог между ней и Сином.

– Тиама, я бы хотел…

– Да?

– Я бы хотел тебя поцеловать.

Она улыбнулась и мягко ответила:

– Глупенький. Это ведь я обещала дарить тебе любовь, так что это я буду тебя целовать. Хорошо?

Син кивнул и улыбнулся в ответ. Ему было только пятнадцать лет, но любовь и страсть поглотили его без остатка. Однако сильнее всего он боялся, что Тиама возненавидит его, а потому не смел ослушаться.

Они сидели у костра. Их лагерь располагался в глуши, вдали от чужих глаз. В своих путешествиях им изредка приходилось ночевать в тавернах, но и Син, и Тиама чувствовали себя намного лучше в лесу. Город, переполненный людьми, голосами, запахами и звуками, отвращал их обоих.

Сложив руки на коленях, она заговорила:

– В последнее время я вижу страшные сны.

– Вещие? – нахмурился Син.

– Да. В этих снах люди лесного народа вырывают моё сердце, а затем тысячу раз пронзают его своими стрелами и ножами.

– Если твоё сердце вырвать, ты умрёшь. Как же ты видишь то, что происходит с сердцем после смерти? Это просто кошмар, не бойся, – покачал головой Син, а затем накрыл ладонь Тиамы своей.

Девушка усмехнулась:

– Это не кошмар, но и не будущее, Син. Это прошлое.

Син удивлённо выдохнул, а затем переспросил:

– О чём ты?..

– Не бери в голову. Но кто-то из лесных попытается убить меня. И убьёт. Потомок лесной девы, в чьих жилах течёт ещё и кровь хаванца.

Син сглотнул и запальчиво начал:

– Тиама, мы можем сбежать! В другую страну или на другой континент! Зачем нам оставаться здесь? Мы с тобой – изгои, непринятые этим миром. Каждый желает нашей смерти. Так давай сбежим.