Сэм Альфсен – Раб и меч (страница 44)
– Да, учитель.
– Ты позабыл обо всём, что я тебе говорил?
– Галан, простите меня.
– Скажи мне, Син, скажи… – со вздохом опустившись на колени напротив, говорил Галан. Его руки всё ещё сжимали плечи ученика. Не отрываясь, он смотрел в испуганные голубые глаза, пытаясь найти в них понимание. – Если бы она погибла, ты бы тоже просто извинился?
– Я… – Син мелко задрожал и склонил голову.
– А если бы ты убил и Айли, и Фэнни? А если бы ты уничтожил всю обитель? А если бы погиб я? Перед кем тогда ты будешь извиняться? Ты правда веришь, что твоё «простите» снимает с тебя ответственность за содеянное?
Син не выдержал и закрыл руками лицо. Галан был единственным близким человеком этого рира, практически отцом или старшим братом. Разочаровать его было хуже, чем всех духов над континентом.
– Син Рирьярд, посмотри на меня!
Два слезящихся глаза выглянули между пальцев. Галан вновь вздохнул, его взгляд смягчился. А тёплая ладонь опустилась Сину на голову.
– Син, ты должен понять. Однажды твоя ошибка приведёт к таким последствиям, что никакое раскаяние не подарит тебе прощение. Даже умерев сотню раз, ты, возможно, не сможешь искупить свои грехи. Обладая такой силой, ты должен быть предельно осторожен. Иначе… не только люди, Син. Ты сам никогда не сможешь простить себя.
Наверное, это было слишком для мальчика, который половину жизни провёл в лесу с волчаками. Как маленький, он разревелся и бросился к Галану на шею. Уткнувшись в плечо учителя, он повторял:
– Я больше не буду, я ни за что не буду, я научусь, Галан, прошу, простите меня!..
– Ты не должен извиняться передо мной. Но перед Айли и Фэнни придётся. Мы не всегда способны исправить свои ошибки, но можем показать окружающим людям, что сожалеем о содеянном. Это очень важно. Если ты этого не сделаешь, все будут думать, будто ты поступил так специально.
– Я запомнил! Я извинюсь, обязательно извинюсь!
Галан кивнул и ободряюще улыбнулся своему ученику. Син был прост, как медяк, – многое в общении между людьми он понимал с трудом, но всегда искренне раскаивался, когда ранил других. Так же было тогда, три года назад, когда Син чуть не убил сирьку. Этот ребёнок не желал зла окружающим существам, но, как человек, что случайно наступил на гнездо куропатки, не мог ничего поделать с собственной неуклюжей силой.
Галан понимал это. И поэтому был строгим учителем Сину. Ведь мягкость в обращении с диким волчаком приведёт к тому, что рано или поздно этот волчак сожрёт кого-то из твоих знакомых.
Син извинился. Но ни один ученик в обители его не простил. Если за эти три года они кое-как привыкли к своему тёмному соученику, то теперь всё их дружелюбее испарилось. Он стал изгоем. Как только Син приходил, все ученики разбегались. Как только он хотел сесть и пообедать с ними – они отворачивались и молча пересаживались за другой стол. Галан был слишком занят решением возникшей проблемы с Айли и Фэнни – после случившегося родители решили вернуть девочек домой, несмотря на неоконченное обучение. Они требовали исключения Сина и отставки Галана.
Однако Син не знал об этом. Сначала он чувствовал себя брошенным, а затем перестал чувствовать себя вовсе. Ни один человек не говорил с ним. Никто не смотрел на него. Никто даже не садился рядом. Мальчик тренировался в одиночестве, а затем прогуливался по лесу. Ему казалось, что он разучился говорить. Что он стал частью леса – веткой или травинкой, кочкой или корнем. В голове гулял ветер. Сначала было так тихо и пусто, что хотелось кричать. А затем эту бесконечную пустоту заполнили одиночество и страх. В этот момент Син больше всего на свете боялся, что вся его жизнь будет такой. Что ни один человек не взглянет на отвратительное создание, которым он стал. Что, если он упадёт, то никто не подумает подать ему руку, скорее его начнут использовать как мостик через лужу. Ведь он не больше и не меньше чем доска, чем бревно, чем камень.
Страх гнал всё глубже и глубже в лес. Отчаяние и пустота переполнили его чашу. Когда Син пытался говорить сам с собой, то не узнавал собственный скрипучий голос. Он даже позабыл, как выглядит, а затем стал путать часы, дни. День и ночь стали едины. Дневные и ночные звёзды – одним и тем же.
Когда Галан вернулся из столицы, лишь по велению судьбы он забрёл в лес в поисках Сина. Он громко звал ученика, а эхо разносило его голос. Никто не отзывался, поэтому Галан стал подмечать тёмные следы дэ, а уже по ним направился на поиски.
В сумерках, медленно поглощавших полный цветения и жизни лес, Галан вышел на поляну и застыл как вкопанный. Его голос надорвался, он замолчал, увидев, как подросток, чьё лицо только перестало терять детскую округлость, чьи руки казались такими тонкими и слабыми, а пальцы – маленькими, стоял на пне, держась за привязанную к ветке петлю.
Ничего страшнее Галану не приходилось видеть в своей жизни. Он не думал, что ребёнок… может решиться на такое. Он никогда не сталкивался с таким, он не знал, что делать.
В голове, бесконечно повторяясь, крутилось: «Это невозможно. Он слишком мал. Это невозможно. Не каждый взрослый может… Почему? Из-за чего?»
Галан бросился к ученику и оттащил его от верёвки. Повалил на траву и закричал:
– Ты сошёл с ума?! Меня не было всего два месяца! Что могло случиться?! Зачем ты так поступаешь?!
Однако Син реагировал заторможенно. Он даже не удивился и не испугался, когда из ниоткуда возник Галан и уронил его на землю. Он не издал ни звука и по привычке молчал.
– Почему ты не отвечаешь?! Тебя кто-то обидел? Ученики, старейшины? Син, ответь мне!
Ещё несколько долгих секунд Син молчал. А затем его глаза сузились и наполнились слезами. Он схватился за учителя и, глотая слёзы, зашептал:
– Учитель, я больше не могу, учитель, я не хочу быть чудовищем. Учитель, я больше не могу.
Это всё, что Син мог сказать. Каждый раз, как Галан пытался докопаться до истины, все его вопросы упирались в «я больше не могу».
«Что ты не можешь? Чего тебе не хватает? Почему ты так горько плачешь? Что могло сделать так больно ребёнку, чтобы он расхотел жить?»
Но возможно, Син был слишком мал, чтобы понять собственные чувства. Галан начал зорко следить за учеником, но стоило Сину остаться одному, как учитель вновь видел пустой взгляд и слышал «я больше не могу».
Однако… так продолжалось недолго. Галан поселил Сина в своём доме, но, однажды вернувшись с занятий, не нашёл ученика. И сколько бы он ни искал его – не осталось и следа.
Где-то через неделю к перепуганному и измученному поисками Галану подошла Вильна. И, неловко шаркая ножкой, сообщила:
– Учитель Галан, не ищите его. Он сбежал в Риру. Сказал, там самое место для таких, как он.
– Ты что, даже не попыталась остановить его?! – вспылил Галан.
– Попыталась… – отвечала Вильна, а затем с ещё большей неловкостью протянула перебинтованные ладони учителю. – Но он сопротивлялся…
Галан упал на кровать и закрыл лицо руками. Всё кончено. Он пытался подарить этому ребёнку дом и веру в себя, но не справился. Молодой учитель несколько раз ударил себя по коленям и заскрипел зубами.
Он думал только об одном.
«Что они сделают с ним? Убьют? Начнут тренировать? Что из этого хуже другого?»
Рира – это не обитель. Это было первым, что понял Син, попав в город тёмных сурии.
Никто не церемонился с ним. Торговцы пихали его, ловили под локти и пытались увести, а когда Син убегал, то кричали и грозили ему кулаками. Никто не оборачивался и не пугался, почувствовав энергию мальчика. В какой-то момент он даже подумал, что нашёл свой дом. Что здесь его хотя бы не обходят стороной.
Гуляя по облёванным и воняющим тухлой рыбой улицам, Син улыбался, как полнейший дурак. В него тыкали пальцами, ему ставили подножки, пытались украсть его обувь…
ЕГО ВИДЕЛИ.
ТЕПЕРЬ ОН СУЩЕСТВОВАЛ.
Это стало для Сина откровением. Это не он был плохим, просто то место ему не подходило. Вот и всё! Возможно, он действительно не так уж и плох! Возможно, здесь найдутся те, кто поймёт его, примет и… И что?
Син не знал, чего же ещё он хотел. Сейчас он был просто счастлив ощутить себя живым.
Внезапно захотелось есть – и Син застыл напротив лавки с рыбой и мясом. Облизываясь, он долго глядел на прилавок, но подойти не решался. Из книг он знал, что всякая еда стоит денег, а у него не было с собой ни монетки. Лишь половина булочки, что осталась с обители.
– Рирьярд? Ещё один?
Син вздрогнул, услышав название своего рода. Неужели в Рире был кто-то, знавший его? Невозможно.
– Эй, мальчик… – странный небритый мужчина наклонился ниже и фальшиво улыбнулся, демонстрируя ряд кривых жёлтых зубов. – Хочешь увидеться с семьёй?
Син моргнул и нахмурился. От старика, к которому его подбросили, он знал, что Ранмом желал его смерти. С чего бы семье желать его видеть?
Поэтому Син помотал головой и ответил:
– Ранмом не хотел бы, чтобы я вернулся.
– А? Ранмом? Так он помер. Нечего бояться, малыш, пойдём.
Рука этого незнакомца была жёсткой и холодной. Когда она схватила Сина за плечо, он был недоволен, но стерпел.
«Если Ранмом мёртв… я могу вернуться в семью? Или они тоже меня ненавидят? Но если меня ненавидят даже они… то зачем я вообще родился?»
Этот вопрос так глубоко засел в голове, так часто прокручивался в мыслях без остановки, что Син решился последовать за незнакомым риром.