Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 99)
– Акка мне ни слова об этом не говорила, – забеспокоился мальчик.
– Наверно, она сочла, что лучше тебе не знать, какое условие ставит теперь домовой. Ей, ясно, больше хочется помочь тебе, чем Мортену-гусаку.
– Просто удивительно, Батаки, как тебе всякий раз удаётся опечалить и встревожить меня! – вздохнул мальчик.
– Может, так оно и кажется с виду, – ответил ворон, – но на сей раз ты будешь мне благодарен, когда я передам тебе слова домового. А сказал он так: ты снова станешь человеком, если доставишь домой Мортена-гусака и матушка твоя его зарежет.
Мальчик вскочил.
– Не иначе, ты это придумал мне со зла! – вскричал он.
– Можешь спросить саму Акку! – каркнул Батаки. – Вон она летит в вышине со всей стаей! И не забудь предания, которые я нынче тебе рассказал! Помни: как бы ни было трудно, всегда есть путь к спасению! Надо его только найти! Меня порадует, когда я увижу, что тебе это удалось!
XLVIII
Вермланд и Дальсланд
На другой день во время привала, когда Акка щипала травку чуть поодаль от других диких гусей, мальчик улучил минутку и спросил её, правда ли то, что ему рассказал Батаки. И Акка подтвердила: да, ворон правду говорил. Тогда мальчик взял с гусыни-предводительницы клятву, что она не откроет эту тайну Мортену. Ведь большой белый гусак так отважен и благороден! Мальчик очень боялся, что Мортен может сам навлечь на себя беду, если узнает, каково условие домового.
Потом Нильс угрюмо и молчаливо сидел на спине гусака, понурив голову и ничего вокруг не замечая. Он слышал, как дикие гуси кричали гусятам, что стая влетает в Далекарлию. Что сейчас, в горах севера, они увидят вершину Стедьян! Что они летят над рекой Эстердальэльвен и вот уже приближаются к озеру Хормундшён. А теперь, мол, под ними долина реки Вестердальэльвен! Но мальчик глядеть на всё это не желал. «Видно, придётся мне всю жизнь летать с дикими гусями по свету, успею ещё всласть насмотреться на здешние края, пожалуй, даже больше, чем мне бы того хотелось», – равнодушно думал он.
Он ничуть не оживился и тогда, когда дикие гуси закричали, что они прилетели в Вермланд и река, вдоль которой они мчатся на юг, – это знаменитая Кларэльвен! «Я уже видел столько рек! – думал он. – Стоит ли эта того, чтобы смотреть на неё?»
Но даже если бы ему этого хотелось, он бы не так уж много и увидел. Ведь в северном Вермланде ничего нет, кроме бескрайних однообразных лесов, сквозь дремучую чащу которых петляет река Кларэльвен, узкая, богатая водопадами. И лишь кое-где попадаются то приземистые, даже без труб лачуги, где живут финны, то яма углежога, то подсека – вырубленное, расчищенное под пашню место в лесу. Но вообще лес тянется так нескончаемо, что можно подумать, будто находишься ещё далеко-далеко на севере, в Лапландии.
Дикие гуси опустились на подсеку у самого берега реки Кларэльвен, и пока они разгуливали там, щипля свежие, только-только выбившиеся из земли всходы озимой ржи, мальчик бродил по лесу. Вдруг он услыхал смех и весёлый говор. Семеро рослых, крепких парней шли с котомками на спине и топорами через плечо. В тот день мальчик ужасно тосковал по людям и страшно обрадовался, когда все семеро работников сняли свои котомки и уселись на берегу реки – отдохнуть.
Они болтали без умолку, а мальчик лежал, спрятавшись за кочкой, и наслаждался, слушая голоса людей. Вскоре он узнал, что они вермландцы, а идут в Норланд – искать работу. Ну и весёлый же был народ эти вермландцы! И им было о чём порассказать, так как они работали уже в самых разных местах. Но в разгар беседы одного из них угораздило сказать, что, хотя он исходил Швецию вдоль и поперёк, места красивей, чем Нурдмаркен в западном Вермланде, откуда он родом, ему видеть не доводилось!
– Я признаю, что ты прав, только если ты назовёшь вместо Нурдмаркена – Фрюксдален, откуда родом я, – вмешался другой работник.
– А я из Йоссехэрада, – подхватил третий. – И могу сказать: там куда красивее, чем в Нурдмаркене и Фрюксдалене, вместе взятых.
Оказалось, все семеро были из разных концов Вермланда, и каждый из них считал свои родные края лучше и красивее других. Тут пошла такая перебранка! Но никто не мог убедить других, что прав он; казалось, они тут же станут злейшими врагами. Вдруг к ним подошёл какой-то прохожий – старик с длинными чёрными волосами и маленькими прищуренными глазками.
– О чём тут спор, молодцы? – спросил он. – Вы так орёте – на весь лес слышно!
Один из вермландцев быстро повернулся к незнакомцу:
– Ты, верно, из финнов, раз бродишь тут в лесной чащобе?
– Да, так оно и есть! – ответил старик.
– Вот хорошо! – обрадовался парень. – Слыхал я не раз, будто вы, финны, разумом не обижены!
– Добрая слава – дороже золота! – признался старик-финн.
– А мы вот сидим да спорим, где в Вермланде красивее всего. Не рассудишь ли ты, кто прав, чтобы нам не рассориться вконец.
– Ну что ж, рассужу как умею, – согласился старик-финн. – Но придётся вам набраться терпения и послушать одно старинное предание.
В былые времена, – начал финн, опускаясь на камень, – край к северу от озера Венерн казался людям просто страшным – одни голые скалы да горные кручи. И жить там было вовсе невозможно: ни дорогу проложить, ни лес выкорчевать. Зато край к югу от озера Венерн был благодатным, и землю там было легко возделывать, точь-в-точь как и теперь.
И вот там-то, к югу от озера Венерн, жил один богатый человек. Было у него семеро сыновей – сильных, ловких, но нравом гордых и упрямых. Так что частенько случались между ними распри да споры – каждому хотелось слыть умнее и лучше других.
Не по душе были отцу их вечные раздоры, и надумал он положить им конец. Призвал он к себе однажды сыновей и спросил, не хотят ли они узнать, кто из них самый умный и достойный.
Сыновья охотно согласились. Лучшего испытания они и не желали.
– Сделаем так, – молвил отец. – Знаете ли вы, что к северу от этого маленького озерца, что зовётся Венерн, есть невспаханная пустошь? Лежит она неподалёку от нашего хутора, вся в буграх да камнях, и никакой-то пользы нам от неё нет. Возьмите-ка вы завтра поутру свои плуги, отправляйтесь туда да вспахивайте землю, покуда не стемнеет. А вечером я приду и погляжу, кто сколько успел за день, кто из вас лучше справился с работой.
На другое утро не успело ещё солнце взойти, а семеро братьев уже стоят наготове с лошадьми и плугами. Любо-дорого на них глядеть: лошади вычищены так, что даже лоснятся, стальные плуги так и сверкают, а лемехи у них наново отточены. Помчались тут лошади во весь опор! И вот они уже у озера Венерн! Свернули тогда двое братьев в сторону – захотели озеро объехать, однако старший прямиком в озеро покатил.
– Стану я ещё такой малой лужицы страшиться! – сказал он об озере Венерн.
Как увидели другие, какой он храбрый, не захотелось им в грязь лицом ударить. Влезли они на плуги да и погнали лошадей прямо в воду. Лошади-то были рослые и не скоро ещё опору под ногами потеряли. Но потом пришлось им вплавь пуститься, а плуги следом по воде потянулись. Только устоять на тех плугах было нелегко, и кое-кто из братьев-смельчаков, держась за плуги, начал озеро переплывать, а кое-кто и брода искать. Однако все счастливо перебрались на другой берег и стали вспахивать пустошь. А была та пустошь не чем иным, как земельными угодьями, что зовутся ныне Вермланд и Даль, или Дальсланд.
Старший брат взялся в самой серёдке пахать, двое помладше – от него по обе стороны встали, а двое других, почти их погодки, – рядом с ними места заняли. Двое же меньших каждый свою борозду вспахивал – один у западного края пустоши, другой – у восточного.
Старший брат проложил сперва прямую и широкую борозду; пустошь-то внизу у озера Венерн была совсем ровной, и возделывать её было легко. Работа у него ладилась, пока он на валун не наткнулся. И до того большой валун попался, что никак его было не обогнуть! Пришлось плуг через него перетаскивать. Потом всадил старший брат изо всех сил лемех в землю да и прорезал борозду – широкую и глубокую. Однако спустя час встретилась ему полоса земли – твёрдая-претвёрдая! Пришлось и через неё плуг перетаскивать. А как повторилось это с ним ещё раз, разозлился он вконец: ну никак борозду одинаково широко и глубоко не провести!
Напоследок стала земля до того каменистой, что лемех её лишь слегка сверху царапал. Но всё же старший брат добрался до северной границы пустоши. Уселся там, сидит, отца поджидает.
Другой брат тоже поначалу широкую и глубокую борозду повёл. И как-то удалось ему, к счастью, разные бугорки да расселины стороной объехать. И хотя чем дальше на север, тем чаще приходилось ему делать крюки, тем у́же становилась борозда, он так ни разу и не остановился, покуда свою делянку не вспахал. Впал он тут в такой раж, что даже у границы пустоши не остановился, а проехал ещё дальше, чем надо было.
У третьего брата, того, что слева от старшего стоял, поначалу тоже всё гладко шло. Вывел он борозду чуть пошире, чем у двух старших, но вскоре земля пошла до того тощая, что и пахать её не стоило. Свернул он тогда на запад, а как только можно стало, двинулся снова на север и стал пахать вглубь да вширь. Однако и ему пришлось остановиться задолго до того, как он до границы пустоши добрался. Но не оставаться же посреди пашни! Повернул он лошадь да и отправился совсем в другую сторону. Но вскоре пошёл сплошной камень, обступили пахаря скалы, и пришлось ему остановиться.