Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 101)

– Я вот всё думаю, не переселиться ли мне сюда? – не отвечая на вопрос совы, сказал мальчик. – Как по-твоему, стоит это сделать?

– Здесь теперь не то, что прежде, от старой усадьбы мало что осталось, – ответила сова. – Но к этому можно притерпеться. Правда, всё зависит от того, чем ты думаешь кормиться. Уж не собираешься ли ты заняться охотой на крыс?

– Да нет, что ты! – воскликнул мальчик. – Как бы крысы меня самого не съели, прежде чем я причиню им хоть малейший вред!

«Как бы узнать, неужто он и впрямь так безобиден, как кажется, – подумала сова. – Надо всё же попытаться». Взмахнув крыльями, она взлетела над Нильсом Хольгерссоном и вонзила когти в его плечо, нацеливаясь выклевать ему глаза. Заслонив глаза одной рукой, мальчик другой попытался высвободиться, понимая, что жизни его грозит настоящая опасность. «Неужели на этот раз и в самом деле конец?» – подумал он и стал отчаянно звать на помощь.

А теперь я должна рассказать о том, как всё удивительно получилось. В тот самый год, когда Нильс Хольгерссон летал по свету со стаей диких гусей, одна писательница задумала сочинить книгу о Швеции, книгу, которую дети читали бы в школах. Она долго вынашивала замысел этой книги – от Рождества до самой осени, но так и не написала ни строчки. Под конец ей это ужасно надоело, и она сказала себе:

– Это тебе не по плечу! Садись-ка лучше да сочиняй обычные свои сказки и прочие истории! И пусть кто-нибудь другой напишет эту книгу – поучительную и серьёзную, в которой не будет ни одного слова неправды.

Она почти твёрдо решила отказаться от своего намерения, хотя ей представлялось очень заманчивым написать что-нибудь увлекательное о Швеции. Да, трудно было расстаться с мечтой! Но неожиданно ей пришло в голову: может быть, работа не клеится оттого, что она сидит в городе, где вокруг одни лишь улицы да стены домов! Что, если уехать из города туда, где она вновь увидит леса и поля?! Может, там дело пойдёт лучше?!

Она была из Вермланда и прекрасно понимала, что книгу она начнёт с описания родных краёв. Ну а прежде всего надо рассказать об усадьбе, в которой она выросла. Усадьба была маленькая, отгороженная от всего мира, и там ещё сохранилось немало старинных обычаев! Она думала, что детям будет любопытно узнать про все те бесконечные праздники, которые круглый год отмечали в усадьбе один за другим. Ей хотелось рассказать детям, как у них дома справляли Рождество, Новый год, Пасху и праздник летнего солнцестояния. Рассказать о том, какая мебель и утварь были в усадьбе, как выглядели поварня и клеть, где хранились съестные припасы, скотный двор и конюшня, гумно и баня. Но когда настало время писать об этом, перо не слушалось её. Почему – она так и не поняла, но так уж, во всяком случае, получилось.

А помнила она обо всём об этом так отчётливо, словно всё ещё жила в усадьбе, окружённая прежней стариной. И она сказала себе: раз уж всё равно она собирается уехать из города, может, стоит съездить в старую усадьбу и поглядеть на неё ещё разок, а уж потом приняться за работу?!

Она не была в усадьбе много лет и радовалась, что нашёлся предлог поехать туда. По правде говоря, где бы она ни путешествовала, она всегда тосковала по родным местам. Да, ей довелось повидать немало чужих краёв – и лучше, и красивей, но нигде она не находила того покоя и уюта, которые знавала в доме своего детства.

Между тем поездка в усадьбу была для неё не такой уж лёгкой, как могло показаться, – ведь усадьба была продана незнакомым людям! Скорее всего, приняли бы её хорошо, но ей не хотелось приезжать на старое пепелище ради того, чтобы сидеть и болтать там с чужими людьми. Ей хотелось побыть одной и вспомнить хорошенько, как жилось в усадьбе в старые времена. Потому-то она и решила приехать туда поздно вечером, когда все работы будут закончены, а люди разойдутся по домам.

Она и представить себе не могла, что поездка в родной дом будет такой удивительной! По дороге к усадьбе ей казалось, будто с каждой минутой она становится всё моложе и моложе. И вот уже вместо пожилой женщины с седеющими волосами в экипаже сидит маленькая девочка в коротенькой юбочке, с длинной белокурой косой! Пожилая женщина узнавала каждую усадьбу, встречавшуюся на пути, и ей уже думалось, что дома у них всё осталось, как бывало прежде. Вот она подъезжает к усадьбе, а на крыльце её встречают отец с матушкой, братья и сёстры. Старая домоправительница подбегает к окошку поварни поглядеть, кто подъехал; выбегают Нерон и Фрейя и ещё несколько дворовых собак и кидаются ей на грудь.

И чем ближе подъезжала она к усадьбе, тем радостнее становилось у неё на душе. Стояла осень, предстояла хлопотная рабочая страда; но как раз благодаря этим-то хлопотам дома у них никогда не бывало скучно или однообразно. По дороге она видела, что с полей убирают картофель; стало быть, и дома у них заняты тем же: сначала выроют картофель и заготовят впрок картофельную муку. Осень выдалась тёплая, и она думала, что в этом году вряд ли так уж спешат всё снять и убрать в саду и огороде. Кочаны капусты наверняка ещё не срезаны с грядок. Интересно, собран ли хмель и сняты ли яблоки? Дома, наверное, уже началась большая уборка, когда всё выметают дочиста и всюду наводят порядок. Ведь осенняя ярмарка, что считалась у них в усадьбе, особенно у прислуги, большим праздником, – уже на носу! То-то радости, бывало, выйти вечером в день ярмарки на поварню и поглядеть на чисто вымытый, застланный ветками можжевельника пол, заново побелённые стены и начищенную до блеска медную утварь на полках под самым потолком!

Да и после ярмарки не очень-то отдохнёшь! Тут уже как раз самое время трепать лён! В жаркую летнюю пору лён сперва расстилают на лугу, чтобы просушить. Потом его складывают в старой баньке и досушивают, затопив большую печь. А в один прекрасный день, когда лён уже совсем высох, собирают всех женщин, что живут по соседству. Они усаживаются перед банькой и начинают трепать лён, разминают его мялками и колотят трепалами, чтобы получить из сухих жёстких стебельков тонкие белые волокна.

Во время такой работы женщины становятся серыми от пыли. Их волосы, платья – всё сплошь усыпано кострикой, но всё равно женщины веселы и радостны. Весь день стучат мялки и трепала, идёт нескончаемая женская болтовня, а когда подходишь к старой баньке, кажется, будто там неистовствует буря.

После того как со льном покончено, начинают печь хрустящие хлебцы, стричь овец и отпускать слуг и служанок к другим хозяевам. В ноябре предстоит убой скота, и тогда все упорно трудятся день-деньской – солят впрок мясо, заготавливая солонину, набивают колбасы, пекут кровяные хлебцы. И ещё льют свечи. Примерно в эту же пору должна появиться и швея, которая обычно шьёт домотканые шерстяные платья. Наступает весёлая пора, когда все домочадцы – женщины и девушки – не покладая рук вместе занимаются шитьём. Башмачник, который обувает всех в усадьбе, сидит тут же в людской и сапожничает. И никогда не надоест смотреть, как он кроит кожу, подшивает подошвы, прибивает каблуки и вставляет колечки в дырочки для шнурков.

Но больше всего хлопот всё-таки перед Рождеством! Когда в праздник Люсии горничная уже в пять часов утра расхаживает по дому с венцом из горящих свеч на голове и приглашает всех пить кофе, это означает, что в ближайшие две недели по утрам не придётся долго нежиться в постели. Надо варить пиво, вымачивать рыбу, печь и заниматься предпраздничной уборкой.

Забыв обо всём, путешественница в экипаже как раз мысленно рисовала картину того, как она печёт сдобное печенье и рождественские пряники в виде человечков. Неожиданно кучер остановил лошадей у самого въезда в аллею, как она и просила. Она вскочила, ещё не совсем очнувшись от своих грёз. О, как жутко было очутиться поздним вечером совсем одной на дороге после того, как ей привиделось, будто она – в кругу родных и близких. Она вышла из экипажа и пошла вперёд по аллее, стараясь незаметно подойти к старому дому; но разница между былым и нынешним показалась ей такой невыносимо тяжкой, что она охотнее всего повернула бы обратно. «Зачем идти туда? Ведь минувшего всё равно не вернёшь», – заколебалась она.

Однако, раз уж она приехала издалека, надо по крайней мере хотя бы осмотреть усадьбу! И она продолжала идти вперёд, но с каждым шагом ей становилось всё грустнее и грустнее.

До неё доходили слухи, что усадьба очень изменилась, пришла в упадок. Может, так оно и было, но в вечерней мгле она этого не замечала. Ей даже показалось, будто там всё осталось по-прежнему! Вот и пруд! В дни её юности там было полным-полно карасей, а удить – никто не смел, так как отец требовал, чтобы рыбу оставили в покое. А вот людская и кладовые! И конюшня – над одним из её флигелей всё ещё висит небольшой колокол, сзывавший к обеду во время полевых работ! А вот и флюгер, показывающий, откуда дует ветер!

Двор перед жилым домом по-прежнему был точно запертая со всех сторон горница, без единого просвета между деревьями! Так повелось со времён её отца, у которого рука не поднималась срубить даже куст.

Остановившись в тени большого клёна у въездных ворот, она оглянулась по сторонам. И тут случилось чудо: стая голубей прилетела и опустилась рядом с ней на землю.