Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 102)
Ей не верилось, что это настоящие птицы. Ведь голуби никогда не летают после захода солнца. Должно быть, их разбудил яркий лунный свет. Решив, видно, что наступил день, они вылетели из своей голубятни, но потом растерялись, не смогли найти дорогу обратно и подлетели к ней, чтобы она помогла им.
При жизни её родителей в усадьбе водилась уйма голубей, также пользовавшихся особым покровительством отца. Стоило кому-нибудь лишь заикнуться о том, что можно, мол, подать к столу хотя бы одного голубя, как отец впадал в дурное расположение духа. До чего отрадно, что эти прекрасные птицы встретили её в старой усадьбе! Кто знает, может быть, они не случайно прилетели этой ночью… Может, они хотели подать ей знак… Они, дескать, не забыли, каким чудесным домом была для них здешняя усадьба!
А может, это отец послал своих любимых птиц передать ей привет, чтобы она, вернувшись в родной дом, не чувствовала такого страха и одиночества?!
Когда она подумала об этом, в душе её поднялась жгучая тоска по былым временам и на глазах выступили слёзы. Как прекрасно жилось когда-то здесь в усадьбе! У них бывали недели неустанного труда, но бывали и весёлые праздничные торжества. Днём они работали не покладая рук, зато вечерами собирались вокруг лампы и читали Тегнера и Рунеберга, фру Леннгрен и фрёкен Бремер. Они сеяли рожь, но сажали также и розы, и жасмин. Они пряли лён, но пели и народные песни. Они корпели над историей и грамматикой, но ставили и пьесы в домашнем театре, и сочиняли стихи; они хлопотали у плиты, но учились также играть на флейте и гитаре, на скрипке и фортепьяно. Они сажали в огороде капусту и репу, горох и бобы, но у них был и сад, где в изобилии росли яблоки, груши и всевозможные ягоды. Они жили в уединении, но как раз поэтому и хранили в памяти столько сказок и преданий! Они носили домотканые платья, но зато были независимыми и беззаботными.
«Нигде во всём мире не умеют жить так прекрасно, как жили в дни моей юности вот в такой маленькой усадьбе! – думала она. – Здесь в меру работали и в меру наслаждались жизнью, а радость била ключом все дни напролёт. Как бы я хотела вернуться сюда насовсем! Теперь, когда я побывала в родной усадьбе, так тяжело уезжать отсюда!»
И, посмеиваясь сама над собой, она повернулась к стае голубей и спросила:
– Не хотите ли слетать к моему отцу и передать ему, что я тоскую по родному дому? Я долго скиталась по чужим углам! Спросите его, не может ли он сделать так, чтоб я снова вернулась в дом моего детства?!
Не успела она произнести эти слова, как стая снялась с места и улетела. Она попыталась проследить за полётом голубей, но они тотчас исчезли из виду. Казалось, будто светлая вереница птиц растворилась в мерцании воздуха.
Едва голуби скрылись, как вдруг из сада до неё донеслись громкие крики, и, поспешив туда, она увидела нечто совершенно удивительное: на посыпанной гравием дорожке маленький-премаленький человечек, ростом не более ладони, бился с совой-неясытью. Сначала женщина от изумления не могла двинуться с места. Но малыш кричал всё жалобней и жалобней; тогда она поспешила вмешаться и разняла сражавшихся. Сова взлетела на дерево, а малыш остался на дорожке, даже не пытаясь спрятаться или убежать.
– Спасибо вам за помощь! – сказал он. – Только зачем вы дали сове улететь? Мне ведь не уйти, пока она сидит на верхушке дерева и караулит меня!
– Да, опрометчиво с моей стороны, что я отпустила её! Но, может, я смогу проводить тебя домой? – спросила женщина, которая имела обыкновение сочинять сказки, но теперь была немало удивлена тем, что неожиданно наяву вступила в беседу с одним из представителей сказочного малого народца. Но, по правде говоря, встреча эта не так уж и поразила её. Ведь в глубине души она всё время ждала, что при свете месяца у дверей старого дома с ней непременно случится какое-нибудь чудо.
– Вообще-то, я собирался переночевать в усадьбе, – ответил мальчик. – Если бы вы только указали мне местечко понадёжнее, я бы не вернулся в лес до завтрашнего утра.
– Показать тебе, где переночевать? А ты разве не здешний?
– Ага, вы думали, я из малого народца, – сказал коротыш. – Но я такой же человек, как и вы, хоть меня и заколдовал домовой!
– Диковинней этого мне ничего в жизни слышать не доводилось! Не расскажешь ли, как ты попал в такую беду?
Мальчик ничего не имел против того, чтобы поведать о своих приключениях, а она слушала его и всё больше и больше изумлялась, дивилась и радовалась. «Ну и повезло же мне – встретиться с тем, кто верхом на гусиной спине облетел всю Швецию! – думала она. – То, что он рассказывает, я и опишу в моей книге. И нечего больше печалиться! Как хорошо, что я поехала домой! Подумать только, стоило мне очутиться здесь, в старой усадьбе, как сразу же подоспела помощь».
В тот же миг ей вдруг пришла на ум мысль, которую она едва осмелилась додумать до конца. Она ведь послала с голубями отцу весточку о том, что тоскует по родному дому! И тут же обрела помощь в своей работе, над которой так долго ломала голову. Неужто это ответ отца на то, о чём она просила?
L
Клад на шхере
На пути к морю
В начале своего осеннего перелёта дикие гуси всё время летели прямо на юг. Но после привала в долине Фрюксдален они выбрали другое направление и полетели над западным Вермландом и Дальсландом к провинции Бохуслен.
Весёлое это было путешествие! Гусята уже привыкли летать и перестали жаловаться на усталость, а к мальчику мало-помалу снова начала возвращаться его жизнерадостность. Он был счастлив, что ему довелось поговорить с человеком, и очень приободрился, когда пожилая женщина сказала ему: если он будет по-прежнему делать добро всем, с кем только встретится, всё кончится для него хорошо. Она, разумеется, не могла подсказать, как ему снова стать человеком, но всё же вселила в него каплю надежды и веры. И это, пожалуй, помогло ему придумать, что могло бы удержать большого белого гусака от возвращения домой.
– Знаешь что, Мортен-гусак! – сказал он однажды, когда они быстро летели высоко-высоко в небе. – Скучновато нам, верно, покажется сидеть дома целую зиму, после такого путешествия? Вот я и подумываю: не махнуть ли нам вместе с дикими гусями за море?
– Неужто ты это всерьёз?! – испугался гусак. После того как ему удалось доказать, что он способен долететь с дикими гусями до самой Лапландии, ему хотелось лишь одного: вернуться скорее в загон для гусей на торпе у Хольгера Нильссона.
Мальчик молча сидел некоторое время, глядя вниз на Вермланд, где и березняки, и лиственные рощи, и сады – всё было одето в жёлто-багряный осенний убор, а между золотистыми берегами ярко голубели продолговатые озёра.
– Никогда ещё земля внизу не была такой красивой, как сегодня, – сказал он. – Озёра – точно голубой шёлк, а берега – словно широкие золочёные ленты. Неужто тебе не жаль, если мы осядем в Вестра-Вемменхёге и не увидим больше ничего нового на свете?
– А я думал, тебе хочется отправиться домой к отцу с матушкой и показать, каким ты стал молодцом, – сказал гусак.
Сам-то он всё лето только и мечтал о том счастливом часе, когда гордо опустится на двор перед домом Хольгера Нильссона и представит Дунфин Пушинку с шестерыми гусятами всем домашним гусям и курам, коровам и кошке, да и самой хозяйке – жене Хольгера Нильссона. Так что он не очень-то обрадовался словам мальчика.
Дикие гуси не раз подолгу отдыхали в тот день. Повсюду им встречались великолепные, уже сжатые нивы, и у гусей едва хватало духу расстаться со жнивьём. И в Дальсланд они прилетели, только когда солнце уже клонилось к закату. Стая тянулась над северо-западным краем Дальсланда, и здесь было ещё красивее, чем в Вермланде. А озёр было столько, что полоски суши между ними казались всего лишь узенькими береговыми отмелями. Земля тут совсем не годилась для пашен, зато тем лучше приживались на ней деревья, и берега озёр походили на прекраснейшие парки. В воздухе или в воде словно было нечто удерживавшее солнечный свет даже после того, как солнце закатилось за поросшую лесом гряду. Золотистые лучи играли на тёмной блестящей глади озёр, а над землёй было разлито какое-то бледно-розоватое трепещущее мерцание, из которого выступали желтовато-белые берёзки, ярко-красные осины и оранжево-жёлтые рябины.
– А тебе, Мортен-гусак, неужто не жалко, что ты никогда больше не увидишь такой красоты? – спросил мальчик.
– Мне больше охота увидеть тучные поля на юге, на равнине Сёдерслетт, чем эти тощие горные склоны, – ответил гусак. – Но раз уж тебе так понадобилось продолжать путешествие, я с тобой не расстанусь.
– Другого ответа я от тебя не ждал, – сказал мальчик, и в голосе его послышалось явное облегчение.
Потом гуси летели над Бохусленом, и мальчик увидел, что горные хребты сдвинулись ещё теснее, а долины между ними стали глубокими и узкими, точно ущелья.
Длинные же озёра на дне долин казались такими чёрными, словно лежали уже в подземном королевстве. Чудесные края, ничего не скажешь! Но вскоре, глядя на эти цепи гор, одни склоны которых были освещены узкими полосками солнца, а другие прятались в густой тени, мальчик ощутил затаённое своеобразие их первобытной красоты.
Непонятно, почему ему вдруг пришло на ум, что в стародавние времена здесь жили сильные и смелые воины и им, наверно, привелось испытать немало опасных и необычайных приключений в этих таинственных краях.