Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 67)
Лис поотстал, но продолжал следовать за людьми, благоразумно держась в нескольких шагах от них.
Пареньки вскоре подошли к торпу и свернули к одной из лачуг. Мальчик – за ними, собираясь войти вместе с пареньками в дом. Но когда навстречу хозяевам из конуры кинулся, гремя цепью, огромный, великолепный длинношёрстный пёс, мальчик вдруг изменил своё намерение и остался во дворе.
– Слышь-ка, пёс, а пёс! – тихонько позвал он, лишь только пареньки затворили за собой дверь. – Не поможешь ли поймать нынче ночью лиса?
Пёс уже плохо видел, а от долгой жизни на цепи стал раздражительным и злым.
– Поймать лиса?! Да ты кто такой, чтоб издеваться надо мной? – пролаял он в сердцах. – Попробуй подойти поближе, узнаешь, как шутки шутить!
– Поверь, я нисколечко не боюсь подойти к тебе поближе! – засмеялся мальчик, подбегая к нему.
Пёс, увидев его, от изумления не мог вымолвить ни слова.
– Это меня прозвали Малыш-Коротыш, это я путешествую по свету с дикими гусями, – представился Нильс. – Может, ты слыхал про меня?
– Воробьи не раз чирикали мне про тебя, – неохотно признался пёс. – Выходит, это ты совершил столько великих подвигов? Для такого щенка неплохо.
– До сих пор мне почти всё время везло, – скромно сказал мальчик, – но теперь, если ты не поможешь, мне конец. За мной охотится лис. Он караулит за углом.
– Ну, оттуда мне и не учуять этого разбойника. Но ничего, скоро мы от него избавимся!
И пёс рванулся вперёд, насколько позволила ему цепь, и залился нескончаемым лаем.
– Да вряд ли нынче ночью он снова сюда пожалует, – проворчал он.
– Одного лая маловато, этим Смирре-лиса не запугаешь, – вздохнул мальчик. – Скоро он явится опять, и было бы хорошо, если бы ты захватил его в плен.
– Ты что, опять со мной шутки шутить? – зарычал пёс.
– Я скажу тебе, что нужно делать, – понизил голос мальчик. – Только давай заберёмся в конуру, чтобы лис нас не подслушал.
Они залезли в конуру и долго там шептались.
Немного погодя лис высунул нос из-за угла и, убедившись, что всё кругом спокойно, тихонько вошёл во двор и принюхался. Учуяв, что мальчик прячется в собачьей конуре, он уселся на почтительном расстоянии – поразмыслить, как бы выманить его оттуда. Вдруг цепной пёс высунул голову из конуры и прорычал:
– Пошёл прочь, не то выскочу и поймаю тебя!
– Буду сидеть сколько вздумается! – дерзко ответил лис.
– Убирайся, покуда цел, – ещё раз грозно предупредил пёс. – А не то после этой ночи охотиться тебе больше не придётся!
Но лис только ухмыльнулся и, не двинувшись с места, бросил презрительно:
– Цепь у тебя коротка!
– Ну что ж, я тебя предупреждал дважды, – пролаял пёс, выходя из конуры. – Теперь – пеняй на себя!
В тот же миг он одним прыжком подскочил к лису – ведь мальчик отстегнул его ошейник вместе с цепью. Пёс с лисом схватились не на жизнь, а на смерть, но длился этот бой недолго. Через несколько секунд лис уже лежал на земле, прижатый так, что не мог вздохнуть.
– А теперь – смирно! Не то разорву тебя на куски! – рявкнул пёс и за шкирку потащил лиса к своей конуре. Тут подоспел и мальчик с цепью и ошейником. Дважды обернув ошейник вокруг лисьей шеи, он щёлкнул замком и проверил, надёжен ли он. Всё это время лис, обезумевший от страха, лежал смирно, не смея шевельнуться.
– Ну, Смирре-лис, надеюсь, из тебя выйдет добрый цепной пёс! – пошутил мальчик, когда всё было кончено.
XXXIV
Сага об Упланде
На другое утро дождь прекратился, но ветер продолжал бушевать, а вода всё поднималась. Но сразу же после обеда неожиданно наступил перелом и установилась вдруг чудесная погода, стало тепло, тихо и отрадно.
Мальчик в прекрасном расположении духа лежал на большой болотной кочке, поросшей нарядной цветущей калужницей, и смотрел ввысь, в голубое небо. В это время он услышал детские голоса. Два маленьких школьника с книгами и корзинками со съестным медленно плелись по узенькой тропке, змеившейся вдоль берега. Вид у них был самый несчастный. Дети подошли совсем близко и, не заметив Нильса, уселись на камне прямо против него.
– Ну и разгневается же матушка, когда узнает, что мы и нынче не ответили урок, – сказал один.
– Да и отец тоже, – добавил другой. И оба, не в силах превозмочь своего горя, громко заревели, к великому удивлению Нильса.
Он уже подумывал, как бы ему утешить чем-нибудь малышей, но тут на тропинке показалась маленькая сгорбленная старушка с милым и добрым лицом. Увидев школьников, она остановилась.
– Что вы плачете, дети? – спросила старушка, и они рассказали ей, что не смогли ответить в школе урок, а теперь им совестно и они не хотят идти домой.
– О чём же был этот трудный урок, который вы не смогли выучить? – спросила старушка.
Дети ответили, что урок был обо всей провинции Упланд.
– Да, может, оно и нелегко учиться по книгам! – посочувствовала старушка, потом добавила: – Вот послушайте-ка, какую историю рассказывала мне когда-то моя матушка об этом крае. Я-то в школу не хаживала, учёной премудрости набраться не могла, но рассказы матушки на всю жизнь запомнила.
Так вот, значит, сказывала матушка, – начала старушка, присев на камень рядом с детьми, – что в давние-предавние времена была Упланд самой бедной и самой неприглядной из всех шведских провинций. Ничего-то там, кроме тощих глинистых полей да приземистых каменистых холмов, не было. Да так оно, пожалуй, и поныне ещё остаётся во многих местах, хотя нам, тем, кто живёт в низине, у самого озера Меларен, эти поля и холмы почти не видны.
Ну вот, так ли, этак ли, только была Упланд и впрямь бедна и убога. И понимала к тому же, что другие провинции считают её самой ничтожной. Разобрала тут Упланд досада, и так надоела ей эта нищета, что надела она однажды котомку на спину, взяла посох в руки да и отправилась просить милостыни у тех, кому в жизни больше повезло.
Двинулась сначала Упланд на юг и дошла до самой провинции Сконе. Пришла туда, стала жаловаться на бедность и попросила землицы.
– Ума не приложу, что подавать всем этим попрошайкам! – сказала Сконе. – Ну ладно, дай-ка погляжу! А вот! Я недавно вырыла несколько ям, где добывают мергель. Забирай себе землю, которую я выбросила на обочину. Может, она тебе и сгодится.
Поблагодарила Упланд, приняла подарок и направилась в провинцию Вестеръётланд. Здесь она тоже пожаловалась на бедность и попросила землицы.
– Землицы я тебе не дам, – сказала ей Вестеръётланд. – Стану я свои плодородные поля всяким нищенкам раздавать! Хочешь, бери одну из мелких речушек, которые по равнине текут, может, она тебе на что-нибудь да сгодится.
Поблагодарила её Упланд и завернула в провинцию Халланд. Стала она тут снова жаловаться на бедность и попросила землицы.
– Я не богаче тебя, – отвечала Халланд, – и не мне тебя одаривать. Но можешь выломать себе несколько скал и взять их с собой, если сочтёшь, что это окупит твои труды.
Поблагодарила Упланд, приняла подарок и направилась к провинции Бохуслен. Здесь позволили ей набрать в котомку жалких голых шхер – столько, сколько захочется.
– С виду-то они неказисты, зато хорошо защищают от ветра, – объяснила Бохуслен. – Они тебе сгодятся, раз ты, как и я, прибрежная жительница.
Упланд была благодарна за любые дары; она принимала всё, не отказываясь, хотя повсюду получала только то, от чего все были рады избавиться. Провинция Вёрмланд швырнула ей скального грунта. Вестманланд дала цепь горных кряжей. Провинция Эстеръётланд подарила часть дремучего леса Кольморден, а Смоланд почти доверху наполнила её котомку торфяными болотами, каменистыми осыпями да холмами, поросшими вереском.
Провинция Сёрмланд не пожелала дарить ничего, кроме нескольких заливов на озере Меларен. Далекарлия также решила, что ни единого клочка суши не уступит, и спросила, не удовольствуется ли Упланд частью реки Дальэльвен.
Напоследок Упланд получила от Нерке несколько заболоченных лугов на берегу озера Йельмарен, и вот тогда-то котомка её оказалась набитой доверху. Тут Упланд решила, что нет ей больше нужды странствовать и побираться.
Вернулась она домой, стала вынимать всё, что насобирала, и тяжко вздохнула: уж больно много всякого хлама ей надавали. Стала она ломать голову, как бы сделать так, чтобы извлечь хоть какую ни на есть пользу от этих даров.
Шли годы, а Упланд без устали благоустраивала свои владения, украшала их. Так что под конец получилось у неё всё так, как ей того хотелось.
А в то время шли споры, где в Швеции жить королю и где быть столице государства. Вот и собрались все провинции на совет. Ясно, каждой хотелось, чтобы король ей достался.
Спорили они, спорили, а под конец Упланд и говорит:
– Король, по-моему, должен жить в провинции, которая всех умнее и рачительней.
Все сочли, что это мудрые слова, и решили: провинция, которая покажет себя самой умной и дельной, получит короля и столицу в придачу.
Провинции ещё и домой не успели вернуться, а Упланд – тут как тут – гонцов во все края рассылает и всех к себе в гости зовёт.
– Уж какое там гостеприимство может оказать нам этот нищий край? – удивились провинции, но приглашение приняли.
А как явились в Упланд, ахнули: застроен весь край чудесными усадьбами, на побережьях стоят города, а по водам, что Упланд окружают, целые флотилии кораблей плывут.