Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 59)
Однако порой речке Фулуэльв чудилось, будто она слышит ужасный шум.
– Мне всё кажется, что Стурон кидается в море, – говорила она.
– Ну нет, – отвечал ей лес. – Ты и вправду слышишь шум речки Стурон, но она ещё не добралась до моря. Она вобрала в себя воды озёр Скаттунген и Урсашён и теперь возомнила о себе, что может залить своими водами всю долину озера Сильян.
Радостней вести для речки Фулуэльв быть не могло. Если Стурон достигла глубокой долины озера Сильян, она обязательно окажется взаперти, в плену. И она, Фулуэльв, наверняка прибежит к морю раньше.
Рассудив так, Фулуэльв стала медленней и спокойней двигаться вперёд. Самую трудную работу она проделывала весной, широко разливаясь и затопляя леса и песчаные холмы. И где бы она ни проходила, после неё оставались размытые и выкорчеванные долины. Так и текла она от селения к селению, от прихода к приходу, от Йерны к Носу, а от Носа к Флуде, откуда направилась в Гагнеф. Местность здесь была совсем ровная: горы отступили назад, и Фулуэльв стало до того легко пробиваться вперёд, что она совсем перестала торопиться и начала, словно юный ручеёк, игриво извиваться, образуя мелкие бухточки.
Но если Фулуэльв забыла про речку Стурон, то та не забыла про Фулуэльв. Каждый день трудилась она, стремясь затопить своими водами долину озера Сильян, вырваться из неё и продолжить свой бег. А долина простиралась перед ней, словно огромная бездонная чаша, и, казалось, никак не могла наполниться до краёв. Стурон порой думала, что ей придётся залить даже гору Йесундабергет, чтобы выбраться из темницы. Она пыталась вырваться на волю у города Ретвик, но путь ей преградила гора Лердальсбергет. В конце концов речка всё же прорвалась внизу у Лександа.
– Не говори речке Фулуэльв о том, что я вышла на волю, – попросила Стурон.
И лес обещал молчать.
Захватив с собой мимоходом и озеро Иншён, горделивая и могучая Стурон понесла свои воды через Гагнеф.
Едва Стурон успела объявиться в Гагнефе, неподалёку от Мьёльгена, как увидала какую-то широкую реку; величественно катила она свои светлые сверкающие воды и с необыкновенной лёгкостью, словно играючи, раздвигала на своём пути леса и песчаные холмы.
– Как называется этот дивный поток? – спросила Стурон.
Но случилось так, что Фулуэльв (а то была она) задала подобный же вопрос:
– Как называется этот горделивый и могучий поток, который течёт с севера? Вот уж не думала увидеть такую сильную и величественную реку!
И тогда лес громко-прегромко, чтобы обе реки услыхали его, сказал:
– Раз уж вы обе, Стурон и Фулуэльв, обронили доброе словечко друг о друге, вы не станете больше единоборствовать, а соединитесь и вместе попытаетесь проложить путь к морю.
Видимо, слова его пришлись по душе обеим рекам. Однако перед ними встало ещё одно, совсем непредвиденное препятствие: ни одна не пожелала отказаться от своего имени и назваться именем другой. Это было выше их сил.
Они, может, так и не пришли бы к согласию, если бы лес не предложил каждой из них отказаться от своего имени и взять третье, совсем новое имя.
На том речки и сошлись, позвав в крёстные отцы лес. И тот решил так: пусть река Стурон назовётся Эстра-Дальэльвен, что значит Восточная, а река Фулуэльв наречётся Вестра-Дальэльвен, что значит Западная. Когда же реки наконец сольются, пусть зовутся просто-напросто Дальэльвен.
И теперь, соединившись, оба этих потока помчались вперёд с силой, которой никто не мог противостоять. Они выровняли землю в Стура-Туне так, что она стала гладкой, словно двор усадьбы. Ни на минуту не приостанавливая свой бег, промчались реки вниз через пороги у Кварнсведена и Думнарвета. А приблизившись к озеру Рунн, они вобрали в себя его воды, вынудив и все окрестные потоки слиться с ними. Потом они отправились на восток, к морю, широко разливаясь по равнинам и образуя бесчисленные озёра. Добрую память оставили они о себе у завода Сёдерфорс и у селения Эльвкарлебю, а потом наконец добрались и к морю.
И когда они уже собрались ринуться в море, вспомнились рекам и долгое их единоборство, и все злоключения, что выпали им на долю.
Устав и состарившись, они только диву давались, почему в юности их так увлекали борьба и соперничество. И задумались реки: была ли во всём этом хоть какая-нибудь польза?
Ответа на свой вопрос они так и не получили, потому что лес остался далеко позади на высоком берегу, а сами они не могли вернуться обратно по своему руслу и увидеть, как туда, где они прокладывали дорогу, пришли люди, увидеть, какие селения поднялись вдоль озёр на пути реки Эстра-Дальэльвен и в долинах реки Вестра-Дальэльвен. Они так и не узнали, что всё это произошло только в тех краях, где они промчались в могучем своём единоборстве. В остальной же округе и до сих пор ничего нет, кроме безлюдных лесов да гор.
XXX
Львиная доля наследства – доля брата
Старый горняцкий город
Во всей Швеции не было другого места, которое бы Батаки-ворон любил так, как Фалун. Стоило земле чуть освободиться от снега, как он уже отправлялся туда и проводил несколько недель вблизи старого горняцкого города.
Фалун лежит в лощине, по которой течёт коротенькая речушка. В северном конце лощины красуется чистое и красивое озерцо с зелёными, изрезанными многочисленными мысами берегами. И зовётся оно Варпан. В южной стороне долины находится небольшой, напоминающий озерцо залив озера Рунн. И называется он – Тискен. Залив мелководен, вода в нём мутная, а болотистые берега, заваленные разным хламом, неприглядны. К востоку от долины тянется красивая возвышенность, склоны её покрыты густо разросшимися садами, а на вершине растут величественные сосны и молодые стройные берёзки. К западу от Фалуна также поднимается горный кряж. Самая высокая из его вершин скудно поросла хвойным лесом, склон же, голый и обнажённый, – настоящая пустыня: ни деревца, ни травки. И лишь большие каменные глыбы покрывают землю.
Город же Фалун построен как будто под стать этой лощине. Там, где зелень всего гуще, высятся самые красивые и величественные здания: две церкви, ратуша, губернаторский дом, контора горного промысла, банки, гостиницы, школа, больница, красивые виллы и господские дома. На более же мрачной, лишённой растительности стороне долины стоят маленькие, выкрашенные в красный цвет одноэтажные домики, длинные неприветливые дощатые заборы и большие тяжёлые фабричные строения. А за улицами, посреди огромной каменистой пустыни, расположен Фалунский рудник с шахтами, подъёмниками и насосами, со старинными, покосившимися на неровной почве постройками, с чёрными крутыми горами шлака и длинными рядами заржавелых печей.
Батаки-ворона никогда не привлекала ни восточная сторона города, ни даже чудное озеро Варпан. Зато по душе ему была западная сторона города и маленький залив Тискен.
Батаки-ворон любил всё таинственное, всё, что давало пищу уму, заставляло ломать голову. А как раз немало такого было на «чёрной», рудничной стороне города. Ворону доставляло удовольствие часами размышлять над разгадкой какой-нибудь тайны. Вот, к примеру, почему старый, выкрашенный в красный цвет деревянный город не сгорел дотла, как все другие красные деревянные города по всей стране? Или: сколько ещё времени могут простоять покосившиеся домишки на краю рудника? Всякий раз, залетая на дно громадной ямы, зиявшей посреди рудника и носившей название Стура-Стётен, он недоумевал, как могло возникнуть это гигантское полое пространство. Он дивился крутым горам шлака, которые громоздились вокруг домов рудокопов и вокруг Стётена, ограждая их, точно стены. Ворон пытался понять, о чём хочет поведать маленький колокол, который звонит через равные промежутки времени круглый год, издавая короткие, мрачные и глухие звуки. Но более всего занимало ворона – а что там, под землёй, где многие сотни лет добывалась медная руда и всё, точно муравейник, было изрыто подземными ходами. Когда же наконец Батаки удавалось получить ответы на мучившие его вопросы, он отправлялся в каменистую пустыню, чтобы поразмыслить ещё и над тем, почему меж каменными глыбами не растёт трава, или же опускался вниз, к Тискену. Это озерцо он считал самым диковинным из всех, какие только приходилось ему видеть. И его очень беспокоило, почему там не водится рыба, а воды, когда их взбаламучивает буря, становятся бурыми, хотя воды большого рудничного ручья, впадавшего в Тискен, прозрачны и сверкают, отливая золотом. Батаки удивляли и остатки снесённых строений, ещё остававшиеся на берегу, и маленькое селение Тисксоген, утопавшее в зелёных тенистых садах. Как могла такая красота существовать здесь, между голой каменистой пустыней и диковинным озерцом?
В тот год, когда Нильс Хольгерссон путешествовал по свету с дикими гусями, на берегу залива Тискен, неподалёку от города, ещё стоял старый домишко, который называли Серной варницей, потому что там в иные годы несколько месяцев подряд выпаривали серу. Это была древняя развалюха, когда-то красная, но мало-помалу сменившая цвет на серо-бурый. Множество маленьких оконец почти всегда были закрыты чёрными ставнями, а дверь крепко заперта. Батаки ни разу не удалось заглянуть внутрь домика, который вызывал у него страшнейшее любопытство. Ворон не раз прыгал по крыше, отыскивая какую-нибудь щель, или сидел на трубе, заглядывая вниз через узкое отверстие дымохода.