Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 60)
Однажды с Батаки стряслась ужасная беда. В тот день дул сильный ветер. Одна из ставен Серной варницы распахнулась, и Батаки умудрился влететь через оконце в дом; наконец-то он увидит его изнутри! Но только ворон очутился в Серной варнице, как ставня за его спиной захлопнулась, и Батаки оказался в плену.
Сквозь щели в домишко проникал дневной свет, и Батаки был рад хотя бы тому, что мог осмотреться. Он не увидел ничего, кроме большой печи и нескольких вмурованных в неё котлов. Ворон быстро нагляделся на них, и ему захотелось вылететь из Серной варницы. Да какое там! Ни одно оконце, ни одна дверь не открывались. А ветер не желал отбрасывать назад ставню. Он и думать об этом забыл. Ворон оказался в настоящей темнице.
Он стал каркать, звать на помощь и не переставал кричать целый день. Вряд ли ещё какие-нибудь звери или птицы могут поднимать такой страшный шум, как во́роны. Весть о том, что Батаки-ворон сидит взаперти, разлетелась по всей округе. Первым узнал эту новость полосатый серый кот из селения Тисксоген. Он рассказал про беду, приключившуюся с вороном, курам, а те прокудахтали о ней пролетавшим мимо птицам. Вскоре об этом стало известно всем галкам, и голубям, и воро́нам, и воробьям города Фалун. Они тотчас же прилетели к старой Серной варнице, желая поподробнее разузнать, как это случилось. Всё страшно шумели и очень жалели ворона, но никто не мог придумать, как ему помочь.
Внезапно Батаки закричал своим резким, пронзительным голосом:
– Эй, вы, там, наверху! Замолчите и слушайте меня! Раз вы хотите мне помочь, разведайте, где сейчас старая дикая гусыня Акка с Кебнекайсе и её стая! Я думаю, они должны быть в эту пору в Далекарлии! Расскажите Акке, что со мной приключилось! Помочь мне может только тот, кого она возит с собой!
Агарь – почтовая голубка, лучшая вестница во всей стране – отыскала стаю диких гусей на берегу реки Дальэльвен и, когда сгустились сумерки, прилетела назад вместе с Аккой. Птицы опустились у Серной варницы. С Аккой был Малыш-Коротыш, но других её спутников они оставили на каменистом островке озера Рунн, так как Акка считала, что, если они полетят с ней в Фалун, вреда от этого будет больше, чем пользы.
Посовещавшись недолго с Батаки, Акка взяла Малыша-Коротыша и полетела в усадьбу, стоявшую совсем близко от Серной варницы. Она тихо парила над садом и берёзовыми рощицами, окружавшими небольшое поместье. И гусыня, и мальчик неотрывно глядели вниз, что-то высматривая на земле. В доме, как видно, жили дети, которые частенько играли на воздухе. Во дворе были раскиданы разные игрушки.
Вскоре Акка и Нильс нашли то, что искали. Возле весёлого весеннего ручейка, журчание которого напоминало постукивание маленьких молоточков, мальчик заметил стамеску. А рядом с новенькой, ещё не готовой к плаванию каноэ, стоявшей на козлах, Нильс нашёл моток бечёвки.
Прихватив стамеску и бечёвку, они полетели обратно в Серную варницу. Обвязав одним концом бечёвки трубу, мальчик опустил в глубокое отверстие дымохода другой её конец и соскользнул по нему вниз. Поздоровавшись с Батаки, который принялся горячо и учтиво благодарить его за помощь, мальчик начал стамеской пробивать в стене дырку.
Стены у Серной варницы были не из толстых, при каждом ударе мальчик отбивал всего одну щепочку, такую маленькую и тонкую, что любая крыса могла бы запросто перекусить её передними зубами. Было ясно, что ему придётся работать всю ночь напролёт, а может, и ещё дольше, прежде чем удастся выдолбить дыру, через которую ворон сможет выбраться из лачуги.
Батаки так жаждал вылететь на волю, что не в силах был заснуть. И всё время, пока мальчик работал, он стоял рядом. Вначале Нильс трудился очень рьяно, но вскоре удары стамески стали раздаваться всё реже и реже, а потом и вовсе смолкли.
– Ты, верно, устал, – сказал ворон, – и уже не можешь больше работать?
– Нет, я не устал, – ответил мальчик, снова взяв в руки стамеску, – но я так давно не спал ночью по-настоящему. Уж и не знаю, как мне продержаться, чтобы не заснуть.
Работа опять закипела, но ненадолго – удары стамески снова становились всё реже и реже. Ворону пришлось опять разбудить мальчика. Что делать? Наверно, чтоб заставить Нильса бодрствовать, надо придумать что-нибудь любопытное. А не то придётся ворону оставаться в Серной варнице не только нынешней ночью, но и весь завтрашний день.
– Может, работа будет лучше спориться, если я расскажу тебе одну историю? – спросил он.
– Да, пожалуй, – согласился, зевая, Нильс. Ему снова так захотелось спать, что он едва не выронил из рук стамеску.
Сага о фалунском руднике
– Надо тебе сказать, Малыш-Коротыш, – начал Батаки, – что живу я на свете уже много-много лет. Доводилось мне и с добром, и со злом встречаться и не раз томиться в неволе. Вот я и научился не только понимать язык людей, но и набрался у них мудрости. Смею тебя уверить, что в этом краю не найдётся ни одной птицы, которая бы так хорошо знала твоих сородичей, как я.
Много лет я просидел в клетке у одного горного мастера здесь, в Фалуне, и услыхал в его доме то, что расскажу тебе сейчас.
В давние-предавние времена жил тут в Далекарлии великан, и было у него две дочери. Вот состарился великан и почувствовал, что смерть близка; и решил он поделить между дочерьми свои владения. А самое большое его богатство составляли медные горы.
Призвал он к себе дочерей и говорит:
– Хочу оставить вам наследство, но поклянитесь, что, если какой-нибудь чужак отыщет ваши медные горы, вы убьёте его. Убьёте раньше, чем он успеет показать их кому-либо другому.
Старшая из дочерей великана, грубая и жестокая, ничуть не колеблясь, поклялась выполнить последнюю волю отца.
Другая же была мягче нравом, и отец увидел, что она призадумалась, прежде чем дать клятву. Потому-то и оставил он ей лишь третью часть своих владений. Старшей же досталось вдвое больше.
– Знаю, что на тебя можно положиться, как на настоящего мужчину, – сказал великан старшей дочери. – Получай поэтому львиную долю наследства – долю брата.
Вскоре умер старый великан, а обе дочери свято следовали его завету. Не раз случалось какому-нибудь бедному дровосеку или охотнику наткнуться невзначай на медную руду: ведь во многих местах она залегала совсем неглубоко! Но стоило тому дровосеку или охотнику добраться до дому и поведать кому-нибудь, что́ он нашёл, как с ним тотчас же приключалась беда: то высохшая сосна на него обрушивалась, то лавина с горы на беднягу скатывалась. И ни разу не удалось этим несчастным показать кому-нибудь, где в этой дикой, безлюдной глухомани скрыт бесценный клад.
В те времена был такой обычай: крестьяне отсылали летом скотину на пастбище, далеко в лесную чащу. Вместе со стадом шли девушки-пастушки: они доили коров, варили сыр и сбивали масло. А чтобы у них было пристанище в дремучей глуши, крестьяне, выбрав подходящее местечко, рубили и корчевали деревья и строили маленькие пастушьи хижины. Называлось всё это летним пастбищем или летним выгоном.
И вот случилось так, что один крестьянин – а жил он близ реки Дальэльвен в приходе Турсонг – выстроил пастушьи хижины возле озера Рунн. А земля там была такая каменистая, что никто и не пытался её возделывать. Однажды осенью отправился крестьянин на пастбище с двумя вьючными лошадьми – надо было пригнать домой скотину да перевезти бочонки с маслом и круги сыра. Стал он скотину пересчитывать, глядь, а у одного козла рога совсем рыжие.
– Отчего это у козла Коре такие рыжие рога? – спросил крестьянин пастушку.
– Откуда мне знать, – отвечала она. – Он каждый вечер возвращается домой с такими рогами. Наверно, считает, что так красивее!
– Ну и ну! – воскликнул крестьянин.
– Он с норовом, этот козёл! Только я почищу ему рога, он тут же опять скачет в горы. А как вернётся, рога у него снова рыжие, – продолжала свой рассказ пастушка.
– Очисть-ка ему рога ещё разок, – велел крестьянин, – а я погляжу, что он станет делать!
Только очистили козлу рога, он тотчас поскакал в лес, а крестьянин пошёл следом за ним. Догнал он козла и видит: тот рогами о какие-то рыже-бурые камни трётся.
Поднял крестьянин камни, попробовал на вкус, понюхал. И понял, что наткнулся на медную жилу.
Стоит он в раздумье и вдруг видит: прямо на него с крутого косогора каменная глыба валится! Крестьянин успел отскочить в сторону и спасся; но козёл Коре угодил прямо под глыбу и был убит наповал. Глянул крестьянин вверх и видит: стоит на откосе огромная, могучая великанша и собирается другую глыбу прямо на него скатить.
– Чего это ты вздумала? – закричал крестьянин. – Ведь я не причинил зла ни тебе, ни твоим родичам.
– Знаю, – молвила великанша. – Только я должна убить тебя, раз ты нашёл мою медную гору.
Печально прозвучал её голос, будто не по своей воле собиралась она его убить. Набрался крестьянин храбрости да и завёл с ней разговор. Поведала она ему тут и про отца, старика-великана, и про клятву, и про старшую сестру, которой львиная доля досталась.
– Так тяжело убивать ни в чём не повинных горемык, когда они про мою гору узнаю́т, – молвила она. – Лучше бы мне вовек не видать этого клада. Но уж коли я дала слово, надо его держать.
И снова за каменную глыбу взялась.
– Не спеши! – попросил крестьянин. – Незачем меня убивать, чтобы сдержать свою клятву! Ведь медную руду не я нашёл, а козёл, и его ты уже убила.