Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 109)
И учительница всё замедляла и замедляла шаги. Но тут вдруг она услыхала не просто зов из глубины собственной души. Нет, этот голос доносился из окружавшего её мира. Но то был не обычный человеческий голос! Он напоминал то ли щебет птички, то ли стрекотание кузнечика. Однако же она явственно услыхала, как голос этот крикнул ей, чтоб она шла назад!
А большего и не требовалось; она, уже не колеблясь, повернула обратно…
Учительница и дети спели несколько песен под окнами директора. И ей вдруг самой показалось, что их пение этим вечером звучит необыкновенно красиво. Словно все знакомые и незнакомые голоса пели вместе с ними. Воздух был полон каких-то дремлющих, затаённых звуков… они словно только и ждали, когда дети с учительницей запоют, чтобы пробудиться от дремоты и присоединиться к их пению.
Тут входная дверь быстро отворилась и кто-то поспешно вышел на крыльцо.
«Это идут сказать мне, что больше петь нельзя, – подумала учительница. – Только б мы не наделали беды!»
Но оказалось, что их приглашают войти в дом отдохнуть, а потом спеть ещё несколько песен.
По ступенькам крыльца навстречу учительнице спускался врач.
– На сей раз опасность миновала! – сказал он. – Больной лежал в забытьи, и сердце его билось всё слабее и слабее. Но когда вы начали петь, он, казалось, услыхал зов всех тех, кому так нужен! И он почувствовал, что ещё не настало время ему искать покоя. Пойте ещё! Пойте и радуйтесь, потому что, мне кажется, пение ваше вернуло его к жизни! Теперь, может быть, он останется с нами ещё на несколько лет!
LIII
Путешествие в Вемменхёг
В один прекрасный день, в начале ноября, дикие гуси перелетели через горную гряду Халландсос и очутились в Сконе. До этого они несколько недель паслись на обширных равнинах в окрестностях города Фальчёпинга, а поскольку там же пребывало ещё много других больших стай диких гусей, время для стаи Акки протекало весело: старым птицам было о чём побеседовать, а молодые развлекались всякого рода играми и состязаниями.
Нильс же Хольгерссон не очень-то радовался тому, что стая надолго задержалась в Вестеръётланде. Хотя он всячески приободрял себя, но ему трудно было смириться со своей участью. «Скорей бы уж Сконе осталась позади; скорей бы очутиться за морем, – думал он, – тогда бы уж я знал: надеяться не на что – и чувствовал бы себя куда спокойнее».
Но вот наконец однажды утром дикие гуси снялись с места и полетели к югу, в Халланд. Глядеть на землю вначале не доставляло мальчику особого удовольствия. Он думал, что ничего нового там не увидит. На востоке высилась горная гряда с огромными вересковыми пустошами, напоминавшими смоландские. Далее же к западу всё было усеяно круглыми холмами да буграми, а побережье изрезано заливами и бухтами примерно так же, как в Бохуслене.
Но когда дикие гуси полетели на юг вдоль прибрежной полосы, мальчик, сидя на гусиной спине, свесился вниз и не смог уже оторвать глаз от земли. Холмы поредели, и теперь под ним простиралась равнина. И берег уже не был так сильно изрезан. Шхеры тоже постепенно редели, а потом и вовсе исчезли, и широкое, открытое море подходило прямо к побережью.
Лес внезапно кончился. Правда, множество безлесных, но тем не менее прекрасных равнин встречалось и на севере страны. Однако все они были окружены лесами, которые росли там повсюду; можно сказать, лес владел всем вокруг, а распаханные земли казались всего лишь огромными вырубками в нём. Да и на самих равнинах было немало и рощиц, и окружённых живыми изгородями пастбищ, словно для того, чтобы напомнить: лес в любую минуту может вновь заполонить весь край!
Здесь же всё было по-иному. Здесь власть забрали бескрайние равнинные земли. Кое-где виднелись большие лесные посадки, но отнюдь не дикие могучие леса. Вся местность лежала перед ним ничем не прикрытая – одна пашня рядом с другой. И это напоминало мальчику Сконе. Казалось, он узнавал и оголённый берег с песчаными отмелями и горами водорослей. Увидев всё это, он и обрадовался, и испугался… «Должно быть, я уже недалеко от дома», – подумал он.
Между тем картина под ними сильно изменилась: вниз из Вестеръётланда и Смоланда, нарушая однообразие, с шумом сбегали реки. Озёра, болота, вересковые пустоши и дюны стали преграждать путь пашням. Однако пашни всё тянулись дальше и дальше, вплоть до самой горной гряды Халландсос, поднимавшейся со всеми своими прекрасными долинами и ущельями у самых пределов Сконе…
Во время путешествия гусята не раз спрашивали старейших в стае:
– Как там за морем? Как там за морем?
– Потерпите, потерпите! Скоро узнаете! – отвечали те, кто не раз облетел всю страну вдоль и поперёк.
Когда гусята видели длинные, поросшие лесом горные отроги Вермланда и сверкавшие между ними озёра, либо скалы Бохуслена, либо прекрасные невысокие горушки Вестеръётланда, они, дивясь, спрашивали:
– Неужто на всём свете так? Неужто на всём свете так?
– Потерпите, потерпите! Скоро узнаете, каков белый свет! – отвечали им старые гуси.
Когда же дикие гуси перевалили через Халландсос и пролетели немного вглубь Сконе, Акка закричала:
– Смотрите вниз! Оглядитесь хорошенько! Вот так будет и за морем!
В тот миг они как раз перелетали через горную гряду Сёдерсосен. Вся эта длинная горная цепь была одета в буковые леса, в зелени которых утопали великолепные, украшенные башнями замки. Среди деревьев паслись косули, а на лесных полянках резвились зайцы. До слуха летящих в вышине диких гусей доносились звуки охотничьего рога и хриплый лай собак. Широкие дороги змеились между деревьями, а по дорогам разъезжали в блестящих каретах либо гарцевали на породистых конях дамы и господа. У подножия горной гряды расстилалось озеро Рингшён, на узком мысу которого лежало старинное поместье Бушёклостер. Горную гряду перерезало ущелье Шералид; на дне его, в бездонной глубине между двумя отвесными склонами, одетыми деревьями и кустами, поблёскивала какая-то горная река.
– Так будет и за морем? Так будет и за морем? – допытывались гусята.
– Да, так будет и за морем, там, где есть поросшие лесом горные отроги, – закричала Акка, – но они встречаются нечасто! Потерпите, скоро всё увидите, как там и что!
Акка вела диких гусей всё дальше на юг, к самой большой равнине в Сконе.
И вот она уже расстилается перед ними со всеми своими широкими нивами, свекловичными полями, испещрёнными длинными рядами свекольной ботвы, с низенькими, выбеленными усадьбами, окружёнными пристройками, с бесчисленными белыми церквушками, с уродливыми серыми сахарными заводами, с маленькими то ли посёлками, то ли городками вокруг железнодорожных станций. Вот потянулись торфяные болота с длинными рядами сложенного торфа, каменноугольные шахты с горами чёрного угля; между аллеями подстриженных вётел бежали дороги; железнодорожные пути пересекались, образуя на равнине густую сеть. То тут, то там сверкали мелкие, окаймлённые буками равнинные озёра; красивые господские усадьбы украшали их берега.
– Смотрите вниз! Глядите хорошенько! – кричала гусыня-предводительница. – Вот так будет и за морем – от самого берега Балтийского моря до высоких гор, а дальше нам никогда залетать не доводилось!
Когда гусята осмотрели равнину, гусыня-предводительница полетела к берегам Эресунда. Топкие низкие луга постепенно спускались прямо к воде; на берегах пролива лежали длинные гряды почерневших водорослей, выброшенных прибоем. Кое-где виднелись высокие береговые насыпи, а кое-где наносные пески-дюны, в виде отмелей и холмов. На побережье поднимались рыбачьи посёлки с длинными рядами одинаковых кирпичных домиков. На молу возвышался небольшой маяк, и повсюду виднелись развешанные для просушки бурые сети.
– Смотрите вниз! Глядите хорошенько! – повторяла Акка. – Вот так будет и за морем!
Пролетела Акка со своей стаей и над несколькими городами. Внизу виднелись бесконечные фабричные трубы, глубокие колодцы улиц между высокими закопчёнными домами, большие красивые парки и длинные бульвары, гавани, забитые судами, старинные крепостные укрепления и замки с древними церквами.
– Такие города есть и за морем, хотя там они намного больше! – поясняла гусыня-предводительница. – Но и эти города внизу могут ещё подрасти, как и вы!
Облетев Сконе, Акка опустилась на болото в приходе Вемменхёг. А Нильса всё время мучила одна назойливая мысль. Видимо, Акка нарочно летала над всей провинцией, желая показать ему, что его родной край ничуть не хуже любого другого в мире. Но в этом не было никакой надобности. Мальчик вовсе и не думал – богата ли, бедна ли его родная земля. С тех пор как он увидел первый поросший ивняком холм и первый приземистый бревенчатый сруб, сердце его заныло от тоски по дому.
LIV
У Хольгера Нильссона
Стоял пасмурный и ненастный день. Дикие гуси паслись на просторных нивах вокруг Скурупа; когда все наслаждались послеобеденным отдыхом, Акка вдруг подошла к мальчику.
– Теперь, похоже, ненадолго установится вёдро, – молвила она. – Завтра, думается мне, мы начнём перелёт через Балтийское море.
– Вон как! – коротко ответил Нильс. У него перехватило дыхание, и больше он ничего не мог вымолвить. Ведь мальчик всё ещё надеялся, что, пока он в Сконе, с него снимут заклятие и снова превратят в человека.