Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 111)
Пока он стоял так, мучаясь сомнениями, подъехала повозка и остановилась у ворот. Мальчик чуть не вскрикнул от удивления: ведь из повозки вышли и направились к торпу не кто иной, как Оса-пастушка с отцом. Они шли к дому, держась за руки, шли такие тихие и серьёзные, но глаза их сияли от счастья. Посреди двора Оса вдруг остановила отца и сказала:
– Помните, батюшка, вы не должны упоминать ни о деревянном башмачке, ни о гусях, ни о малыше-домовом, который до того похож на Нильса Хольгерссона, что если это не он сам, то кто-то очень ему близкий.
– Да нет! Что ты! – ответил Йон Ассарссон. – Я скажу только, что их сын не раз помогал тебе, пока ты разыскивала меня, а сюда мы приехали, чтобы узнать, не можем ли мы, в свой черёд, сослужить им службу теперь, когда я стал состоятельным человеком? Ведь с тех пор, как я открыл в горах залежи железа, денег у меня даже больше, чем нужно.
– Я знаю, складно говорить вы умеете! – сказала Оса. – Умолчите только о том, о чём я вас просила.
Они вошли в дом. Мальчик дорого бы дал, чтобы услышать, о чём они станут толковать с его родителями. Но он не решался выйти во двор. Прошло совсем немного времени, и они снова появились на крыльце. Родители Нильса проводили их до самых ворот. И до чего ж они оба повеселели! Просто на диво! Они прямо ожили!
Когда гости уехали, отец с матерью ещё долго стояли у ворот и глядели им вслед.
– Ну вот, незачем мне больше так горевать, – сказала матушка, – после того, как я столько доброго услыхала о Нильсе!
– Не так уж много они о нём и рассказали! – задумчиво ответил отец.
– А разве мало? Ведь они приехали сюда единственно ради нас, сказать, что они желают нам помочь. Ведь наш Нильс сослужил им большую службу! По мне, ты мог бы принять их помощь!
– Нет, мать. Не хочу я ни у кого брать деньги ни в дар, ни взаймы. Сперва надо избавиться от долгов, а потом начнём понемногу работать и снова станем на ноги. Ведь мы с тобой не такие уж дряхлые старики, верно? – смеясь, сказал отец.
– Неужто тебе весело оттого, что приходится отказаться от нашего торпа, в который мы вложили столько труда? – спросила мать.
– Кому, как не тебе, понять, отчего я смеюсь? – ответил отец. – Когда наш мальчик пропал, меня это так придавило, что я прямо обессилел. Нынче же, когда я знаю, что он жив и вёл себя достойно, ты увидишь: Хольгер Нильссон ещё на что-нибудь да годится.
Матушка вошла в дом, а мальчику пришлось поспешно спрятаться в уголок, так как в конюшне появился отец. Направившись в стойло к коню, он поднял, по обыкновению, его ногу, чтобы попытаться разглядеть, почему он не ходит.
– Что это? – удивился отец, увидев несколько вырезанных на копыте слов.
«Вытащи железку из ноги!» – прочитал он с удивлением и оглянулся по сторонам. Но тут же стал осматривать и ощупывать копыто изнутри.
– Сдаётся мне, тут и впрямь торчит что-то острое, – немного погодя пробормотал он.
Пока отец занимался конём, а мальчик сидел, забившись в уголок, на дворе появились новые гости.
А случилось так, что, когда Мортен-гусак очутился совсем близко от своего прежнего дома, он не смог совладать с желанием представить свою жену и детей старым друзьям в родной усадьбе. Вот он, захватив Дунфин Пушинку с гусятами, и отправился в путь.
Когда гуси прилетели в усадьбу Хольгера Нильссона, на дворе не было ни души. Мортен спокойно и уверенно опустился на землю и стал по-хозяйски расхаживать вокруг, рассказывая Пушинке, как прекрасно ему жилось, когда он был домашним гусем. Показав ей двор, он вдруг заметил, что дверь в коровник отворена.
– Загляните туда на минутку, – пригласил он, – и вы увидите, как там хорошо! Это не то что мокнуть в озёрах да болотах!
Стоя на пороге, гусак заглянул в коровник.
– Да тут никого нет, – обрадовался он. – Войди, Пушинка, и взгляни на гусиный загон! Не бойся! Ни малейшая опасность нам не грозит!
И тут гусак, Пушинка и все шестеро гусят направились прямиком в гусиный загон, чтобы полюбоваться, в какой роскоши и неге жил большой белый гусак до того, как отправился в полёт вместе со стаей диких гусей.
– Ну вот, так мы и жили! Это моё место, а тут стояло корытце, всегда полное доверху овсом и водой, – расписывал гусак. – Погодите-ка, здесь и сейчас ещё есть немного корма! – С этими словами он ринулся к корытцу и начал, давясь, глотать овёс.
Но Пушинка всё беспокоилась и просила:
– Давай выйдем отсюда!
– Ещё несколько зёрнышек! – просил гусак.
И вдруг он, громко загоготав, поспешно бросился к выходу. Но было уже поздно. Дверь захлопнулась, и хозяйка, стоя во дворе, закрыла дверь на крюк. Гуси оказались запертыми в коровнике.
Между тем хозяин вытащил из ноги Вороного острую железную занозу. Он стоял, донельзя довольный, и гладил своего коня, когда в конюшню торопливо вошла хозяйка.
– Иди, отец, погляди, какая у меня добыча! – воскликнула она.
– Нет, погоди, мать! Сперва посмотри сюда! – перебил её отец. – Теперь я знаю, отчего хромал конь!
– Счастье нам снова улыбается! – радовалась мать. – Подумать только! Большой белый гусак, который исчез по весне, видать, улетел со стаей диких гусей. А нынче он вернулся и привёл с собой ещё семерых диких гусей. Они вошли в гусиный загон, а я взяла да и заперла их там!
– Вот чудеса! – удивился Хольгер Нильссон. – А знаешь, мать, самое лучшее во всём этом – то, что нам больше не надо думать, будто мальчик бежал из дому, прихватив с собой гусака!
– Да, твоя правда, отец! Боюсь только, не пришлось бы нам заколоть их нынче же вечером. Скоро День святого Мортена, и надо поспешить, если мы хотим успеть отвезти их в город на продажу.
– По мне, грешно заколоть гусака, когда он вернулся к нам домой с таким прибытком, с целой стаей, – не согласился с женой Хольгер Нильссон.
– Будь то в другое время, я бы и не подумала лишать его жизни, но, когда нам самим надо уезжать отсюда, мы не можем держать гусей.
– Да и то правда!
– Пойдём, помоги мне перенести их в дом! – попросила она.
Они вышли из конюшни, и вскоре мальчик увидел отца, который направлялся в дом вместе с матерью, прижимая к себе одной рукой Пушинку, а другой – Мортена-гусака. Гусак кричал: «Малыш-Коротыш, помоги мне!» – как кричал всякий раз, когда ему грозила опасность, хотя и не мог знать, что мальчик совсем близко от него.
Нильс Хольгерссон, ясное дело, слышал его крики, но всё равно продолжал стоять в дверях конюшни. Но замешкался он вовсе не потому, что желал смерти Мортену-гусаку. В ту минуту он даже не вспомнил о том, что, если гусака заколют, ему самому будет хорошо. Он медлил совсем по другой причине.
Чтобы спасти гусака, ему надо было показаться отцу с матушкой, а к этому у него не было ни малейшей охоты. «Им и без того-то тяжко, – подумал он, – неужто я должен причинить им ещё и это горе?»
Но когда дверь за гусаком захлопнулась, мальчик очнулся. Стремглав перебежал он двор, вскочил на дубовую доску у крыльца и ворвался в сени. Тут он по старой привычке сбросил деревянные башмаки и приблизился к двери. Однако ему всё ещё так не хотелось показываться на глаза отцу с матушкой, что он не в силах был поднять руку и постучать. «Ведь дело идёт о жизни и смерти Мортена-гусака, – подумал он, – ведь он был твоим лучшим другом с тех самых пор, когда ты стоял здесь в последний раз!» Ему вспомнилось всё, что они с гусаком пережили и на скованных льдом озёрах, и в бурном море, и среди опасных хищников. Сердце его преисполнилось благодарности и любви, и он, совладав с собой, постучался в дверь.
– Кто там? – спросил отец и отворил дверь.
– Матушка, не троньте гусака! – крикнул мальчик с порога.
В тот же миг гусак и Пушинка, лежавшие связанными на скамье, загоготали от радости, и он понял, что они ещё живы.
Но радовались не они одни.
– Нет, подумать только, какой ты стал рослый да пригожий! – воскликнула в восторге матушка.
Мальчик по-прежнему стоял на пороге, не решаясь войти в горницу, всё ещё не совсем уверенный в том, как его примут.
– Хвала Богу за то, что ты вернулся, – сказала матушка. – Входи же! Входи!
– Добро пожаловать! – пригласил Нильса отец, не в силах более вымолвить ни слова.
Но мальчик всё ещё топтался на пороге. Он не мог понять, почему они так радуются ему, ведь он такой коротыш?! Но тут к нему подошла матушка, обняла и потянула за собой в горницу. Тут только он понял, что произошло.
– Матушка! Отец! Я снова большой, я снова – человек! – закричал он.
LV
Прощайте, дикие гуси!
На другое утро мальчик поднялся до зари и отправился вниз, к берегу. Ещё не совсем рассвело, а он уже стоял на взморье, чуть восточнее рыбачьего посёлка Смюге. Он был совсем один на мысу. Перед тем как уйти из дому, он заглянул в гусиный загон к Мортену-гусаку и попытался разбудить его. Но большой белый гусак не пожелал никуда идти из дому. Не сказав ни слова, он сунул голову под крыло и снова заснул.
День обещал быть светлым и погожим. Стояла почти такая же чудесная погода, как и в тот весенний день, когда дикие гуси прилетели в Сконе. Тихо и неподвижно расстилалось море, ни единое дуновение ветерка не колебало воздух. И мальчик думал о том, какой прекрасный перелёт ожидает диких гусей.
Сам он был ещё словно во сне. То он ощущал себя домовым, то снова человеком. Когда по пути ему встретилась каменная ограда, он побоялся идти дальше, пока не убедился, что за ней не прячется, подстерегая его, какой-нибудь хищник. И тут же сам над собой посмеялся, радуясь тому, что он такой долговязый, большой и сильный и ему нечего бояться.