Сельма Лагерлеф – Рождественская шкатулка. Рассказы зарубежных классиков (страница 21)
Несколько слов дедушки ободряют меня. Я терпеливо жду будущего и не оглядываюсь на прошедшее.
30 декабря.
Приближается конец старого года. Сегодня нет занятий в школе, какая радость для моих товарищей! Так думал и я, когда жил в деревне, но теперь мысли мои очень изменились. Что бы я дал теперь, чтобы проводить каждое утро несколько часов в классе, который я считал прежде тюрьмой!
Я слышу звонок, призывающий нас по утрам в школу; мы входим в беспорядке, как попало, с книжками под мышкой; рассаживаемся; учитель встаёт, и мы вместе с ним читаем молитву, потом начинаем учиться.
В классе проносится сдержанный шепот: мы повторяем наши уроки. Все раскрывают свои тетрадки; шелест бумаги смешивается с шумом наших голосов; учитель останавливает нас, стуча по пюпитру большой буковой линейкой; мы переглядываемся и украдкой улыбаемся. Начинается диктовка; все приготовили перья, и они дружно забегали по бумаге. Затем идет урок арифметики, чтение и пение.
Так переходим мы от одной работы к другой; нас много, и мы не скучаем, но это не мешает нам с нетерпением поглядывать на деревянные часы. Маятник медлительно раскачивается в обе стороны, гири чуть заметно спускаются, и рассеянные ученики следят за ними. Наконец, три часа прошли, настал час освобождения.
В одну минуту тишина и молчание сменяются радостными криками и шумным движением.
Все бегут, толпятся, толкают друг друга. Тут же у школы начинаются игры и нередко одновременно с ними ссоры и драки. Когда-то и я тоже принимал участие во всём этом. И теперь, в то время как я пишу, я снова переживаю минувшее, я весь ушёл в воспоминания, я забываюсь…
– О чём ты опять вздыхаешь, бедный мой мальчик? – говорит дедушка. – Я посоветовал тебе писать не для того, чтобы ты расстраивал себя этими записками. Постарайся думать и писать о том, что может тебя ободрить. Помни, что тебе нужно запасаться твёрдостью, особенно на будущее время.
– Не хуже ли вам, дедушка? – спросил я.
– Нет, я только из осторожности хочу полежать. Я хочу сохранить силы, чтобы месяца через два или три мы бодро и весело могли спуститься с гор. Белянка побежит впереди нас. Как нам обрадуются!
– Не будут ждать, чтобы мы сами спустились с гор; я вас уверяю, что за нами придут скорее, чем вы ожидаете.
– За нами придут? – повторил дедушка с серьёзным видом и взял меня за руку. – А если бы вестник освобождения пришёл позвать меня не в деревню, а на небо, что бы ты стал делать, Луи? Нужно это предвидеть и приготовиться. Я нисколько не сомневаюсь, что ты будешь прекрасной сиделкой и побережёшь меня последние дни, но потом… у тебя будут ещё обязанности… с моим телом. Исполнишь ли ты их?
Я прервал дедушкины слова рыданиями и умолял его не продолжать. Мы крепко обнялись, затем я записал этот тяжёлый разговор и лёг, чтобы забыться во сне.
31 декабря.
Счастливый день! Дедушка сегодня чувствует себя бодрее, и у него появился аппетит. Он выпил свой кофе с молоком, кушал днём и выпил капельку вина.
Последний день года подходит к концу…
1 января.
В прошлом году я провёл этот день в семье. Накануне отец ездил в город и накупил нам подарков. Утром мы ходили с ним в церковь, а к обеду у нас собрались родственники. Мы пировали довольно долго, после обеда дети танцевали под песни. Если бы я мог знать тогда, где я буду встречать следующий новый год и сколько мне придётся пережить и перестрадать за это время! В жизни человека бывает столько неожиданностей, что он должен быть всегда наготове ко всему, как солдат в ожидании неприятеля.
Дедушка знал, что мне в этот день будет грустнее, чем обыкновенно, и потому старался развлечь меня. Он припоминал разные игры, загадки и шутки и всё время оживлённо разговаривал. Вечером мы устроили настоящий пир. Кроме печёного картофеля у нас был мой сыр, который очень удался, и гренки в вине.
Белянка тоже не была забыта: она получила свежее сено, двойную порцию соли и охапку чистой соломы.
Дедушка хочет приписать несколько слов в моём дневнике.
«Возможно, что я не увижу больше своих родных и не успею сообщить им мои последние желания. Не буду делать особенных распоряжений относительно моего имущества, но я хочу оставить кое-что на память моему милому внуку, Луи Лопра, в знак признательности за его заботы обо мне. И так как я не могу ничего подарить ему сегодня, в день Нового года, то прошу моих наследников передать ему от моего имени следующие вещи:
Мои часы с репетицией.
Моё ружье.
Мою Библию, которая принадлежала моему отцу.
И наконец, стальную печать с моими инициалами, которые одинаковы с инициалами моего внука.
Я уверен, что эти безделицы будут для него драгоценны, как знак памяти о человеке, с которым связывало его чувство привязанности и которого только смерть разлучила с ним.
Такова моя последняя воля.
Дорогой дедушка, позвольте и мне на страницах моего дневника выразить вам мою глубочайшую признательность. Я чувствую, какое счастье, что вы были со мной в этом уединении. Мне не нужна награда за мою привязанность, но эти знаки вашего внимания я принимаю с благодарностью. Я желаю только одного в этот день Нового года, чтобы вы могли ещё долго наслаждаться жизнью среди ваших близких и родных.
2 января.
Давно уже мы не слышим никакого шума снаружи, необычайная тишина окружает нас. Мы заключаем из этого, что снегу выпало очень много, и что наша хижина почти погребена под ним. Но наша железная труба ещё свободна, дым проходит прекрасно. Сегодня через неё залетело к нам несколько хлопьев снега. Эти белые вестники зимы служат единственным сообщением между нами и внешним миром. Если бы наши часы остановились, мы потеряли бы всякое представление о времени. Единственно, по чему мы распознаем утро, – это узенькая полоска света, проходящая к нам через трубу.
Зато мы не страдаем от холода в нашем молчаливом убежище. Мы думали сначала, что нам будет очень душно в хижине, но маленькое отверстие в трубе достаточно очищает воздух.
Когда мы зажигаем лампу и сидим у ярко горящего огня за нашими обыденными занятиями, мы даже забываем на время о нашем несчастии. Я уверен, что нам в такие минуты позавидовал бы любой из моих товарищей. Разве не мечтали мы часто о пустынном острове Робинзона? А ведь океан ещё больше отделял Робинзона от людей, чем нас – снега. Он надеялся на какой-нибудь случайно заплывший корабль, а мы уверены, что рано или поздно снега в горах растают. До тех же пор Бог хранит нас здесь.
4 января.
Вчера вечером я не брал пера в руки и даже не подумал о нём.
К сожалению, у меня было слишком много другого дела.
Утро прошло спокойно. Дедушка мало ел, но ни на что не жаловался. Вечером, после ужина, мы спокойно сидели у огня, как вдруг дедушка страшно побледнел, покачнулся и потом стал спускаться со стула на пол. Если бы я не поддержал его, он упал бы головой прямо на огонь.
Я вскрикнул от испуга, но тотчас же подхватил его и с невероятным усилием поднял и донёс до нашей постели. Он был без сознания, голова и руки совершенно похолодели, вся кровь прилила к сердцу. Я вспомнил, что в таких случаях нужно спускать голову больного как можно ниже, чтобы кровь прилила к ней. Через минуту сознание вернулось.
– Где я? – спросил дедушка слабым голосом. – На постели? – прибавил он с изумлением.
– Конечно, – ответил я, – с вами сделался обморок, и я думал, что вы скорее придёте в себя, если я перенесу вас на постель. И видите, я был прав, ведь вам лучше теперь?
– Перенёс меня сюда! – с изумлением повторил дедушка. – Слава Богу! По мере того, как мои силы уменьшаются – твои прибывают. – И он крепко обнял меня.
Я уговорил его выпить несколько капель вина, и это немного оживило его.
– Не огорчайся, – сказал он спокойно, – это произошло только вследствие того, что я вздумал поесть твоего сыра. Мне не следовало это делать – я знал, что мне вредно даже молоко. Но теперь всё прошло, я чувствую себя гораздо лучше и, вероятно, скоро засну.
И действительно, он почти тотчас же уснул.
Я сидел около него, пока не убедился, что он спит крепко и спокойно.
Сегодня я всё время был занят стиркой нашего белья. Дедушку я уговорил остаться в постели, а сам собрал всё, что нужно было вымыть, приготовил, по его указаниям, щелок в деревянной лохани, выстирал все наши вещи и развесил их у огня для просушки. К вечеру я покончил с этой необходимой работой.
На ночь я предложил дедушке растереть его куском фланели, так как заметил, что он часто растирал руки и ноги, и это ему несколько помогало. Тут только я увидал, насколько исхудало и ослабло его тело.
Я растирал его в продолжении целого часа, и он говорил, что ничто так не оживляет и согревает кровь в членах, как такое растирание, заменяющее необходимое движение.
– Мне кажется, что ты возвращаешь мне жизнь, – говорил он. – Живительная теплота разливается по моим членам, и мне легко дышать.
Его слова придавали мне ещё больше сил и усердия, но он начал беспокоиться, что я устану.
– Разве вы не видите, дедушка, – сказал я, – что и для меня это полезное упражнение? Пожалуйста, давайте мне почаще возможность так расправлять мои руки.
Теперь мой больной спокойно спит возле меня, а я пользуюсь тишиной и свободой, чтобы записать историю двух последних дней.