Сельма Лагерлеф – Рождественская шкатулка. Рассказы зарубежных классиков (страница 19)

13 декабря.

Вчера мы пережили страшный день; ещё сегодня я не могу спокойно писать о том, что было.

И до сих пор мы не знаем, вполне ли освободились от опасности.

Это было утром, в то время как я доил Белянку. Сначала она стояла, как всегда, совершенно спокойно, но вдруг насторожила уши и задрожала всем телом.

– Что с тобой, Беляночка? – спросил я, лаская её.

В ту же минуту раздался страшный вой совсем близко от нас, как будто над самыми нашими головами.

– Волки! – вскричал я в ужасе.

– Тише, постарайся успокоить Белянку, – сказал шепотом дедушка, подойдя к нам.

Вой продолжался всё так же близко.

– Что будет с нами, если волки проберутся к окну или к двери? – проговорил дедушка.

– А вы думаете, что они ещё не пробрались?

– Надеюсь. Но говори тише и старайся успокоить Белянку, она может привлечь их своим блеянием.

Но Белянка, вероятно, знала это лучше нас, потому что не издавала ни одного звука, только продолжала дрожать всем телом.

Я обнял её за шею и крепко прижался к ней, дедушка сел возле нас и положил руку мне на плечо.

Я смотрел на его спокойное, ясное лицо, чтобы самому набраться мужества.

Всё, что я испытал до сих пор, казалось мне ничтожным в сравнении с тем отчаянием, в котором мы пробыли почти весь этот день.

Мы провели его около Белянки, прислушиваясь к неумолкающему вою волков.

Была минута, когда я думал, что уже настал наш последний час: так близко раздался их ужасный рёв.

– Они разгребают снег и сейчас будут здесь, – в ужасе прошептал я, прижимаясь к дедушке.

– Нет, голубчик, я думаю, они не найдут нас. Вероятно, они нашли поблизости какую-нибудь падаль и ссорятся, разрывая её. Обыкновенно в это время года волки уходят с гор в долины, потому что им здесь нечем питаться. Бог даст, они нас только попугают своим воем, да и уйдут. Какое счастье, что они не пришли в то время, когда ты сгребал снег, – тогда дело было бы плохо.

– Долго ли нам ещё жить в таком страхе, – грустно проговорил я, – зима ещё только начинается, холод всё усиливается – мы никогда не выйдем отсюда.

До вечера не прекращался вой.

Мы решились лечь спать, но я долго не мог заснуть от страха.

Ночью волки, вероятно, ушли, но в ушах всё ещё раздаётся их вой. Дедушка говорит, что мне это только кажется. Должно быть, он прав. Белянка совершенно спокойна, она ест и спит по-прежнему. Думаю, что и мне можно успокоиться.

14 декабря.

Итак, я лишён теперь последнего удовольствия и должен безвыходно сидеть в этой темнице. Я не смею даже и подумать о том, чтобы выйти на воздух и разгребать снег, как прежде. А я так радовался на окно, в которое проникал свет, и на то, что дедушка мог видеть солнышко. Теперь всё кончено, – мы не видим ничего, кроме стен нашей хижины и даже боимся открывать затворку, потому что труба так низка, что приходится почти вровень с крышей, и отверстие её достаточно велико, так что волки, если они бродят ещё поблизости, могут попасть через него к нам в хижину.

Дедушка упрекает меня за то, что я поддаюсь унынию, и говорит, что он не узнаёт меня и не понимает, куда девались моя бодрость и терпение.

Он прав – я сам недоволен собою.

15 декабря.

Сегодня воскресенье. Как-то проводят его наши друзья и соседи? Думают ли они о нас? – Конечно, если отец с ними; но если он погиб, тогда, наверно, все позабыли о нас, мы для них умерли.

В деревне спокойно ждут зимы, веселятся, ходят друг к другу в гости, беседуют у ярко горящего огня.

Никогда я не думал о том, как нужно человеку общество других людей. И работать, и веселиться приятнее с другими, чем одному. Какое счастье оказывать друг другу взаимные услуги!

Ах, если бы я мог вдруг очутиться в деревне, среди своих! Но неужели они не думают о том, как мы страдаем здесь, и не постараются спасти нас!

16 декабря.

Козье молоко, кусочек черствого хлеба и несколько варёных картофелин с солью – вот всё, чем мы питаемся всё время. И картофель нам нужно очень беречь – его немного. Иногда для разнообразия мы печём его в золе.

Я несколько раз уговаривал дедушку сварить себе кофе, но он страшно бережёт наш маленький запас. А между тем он чувствует себя плохо последние дни. Сегодня, наконец, мне удалось уговорить его. Я знаю, что он любит кофе, и правда, он пил его с наслаждением. Он хотел поделиться со мною, но я отказался. К чему мне кофе? Для меня совершенно достаточно молочной пищи, а старому человеку очень тяжело отказываться от своих привычек. Пастухи в горах очень часто питаются одним молоком и сыром, и это вовсе не вредит их здоровью. А в старости, я знаю, нужна более разнообразная пища.

17 декабря.

– Время-то как идёт, – сказал дедушка, – скоро уж и зима на дворе.

– Как скоро? – воскликнул я. – Да разве зима не пришла?

– Нет ещё. По календарю зима у нас начинается только с 21 декабря, а до тех пор считается осень. В горах зима начинается раньше.

– И кончается позже, – грустно прибавил я.

– Да, но мы можем освободиться и раньше весны. Если подует тёплый ветер и продержится несколько дней, то снег стает очень быстро и дороги очистятся.

– Значит, мы вполне зависим от случайности?

– А как же ты думал? Вся наша жизнь зависит от случайности. Мы постоянно окружены опасностями и только не замечаем их. Нужно только всегда быть твёрдым в тяжёлые минуты.

После этой беседы мы занялись чтением нашей единственной книги.

– Меня очень радует, – сказал дедушка, – что ты всё больше и больше знакомишься с этой книгой. Она будет впоследствии твоим лучшим другом и во всех трудных случаях жизни даст тебе лучший совет. И в этом главное назначение книги. Я знаю многих, имеющих большие библиотеки, читающих много книг, но видящих в чтении только забаву. Они живут для того, чтобы читать, а следует читать для того, чтобы уметь жить.

18 декабря.

Сегодня дедушка почти ничего не ел весь день; я едва упросил его выпить несколько глотков кофе с крошечным кусочком хлеба. Я вижу, что он старается казаться спокойным, но он делает это ради меня. Боже, что будет с нами, если он заболеет!..

19 декабря.

Мы не можем топить очаг без того, чтобы не задыхаться от дыма, а вместе с тем боимся открыть затворку, потому что не знаем, ушли ли волки. Дедушка всё время жалуется, что задыхается или зябнет; ведь сосновые шишки дают очень мало тепла.

Сегодня я случайно нашёл в углу кухни старую заржавленную железную трубу, которую употребляли в прошлом году для маленькой печки. Мне сейчас же пришло в голову, что эта находка может дать нам возможность топить очаг, не задыхаясь от дыма.

– А что, если мы вставим эту трубу в затворку, чтобы выпускать дым? – спросил я дедушку.

– Это было бы прекрасно, – ответил он, – если бы только ты сумел её вставить. Ведь нужно сделать отверстие в затворке. Как ты устроишь это? Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности ради того, чтобы доставить мне удобства.

Я молчал, потому что знал, что мне не удастся переубедить дедушку до тех пор, пока не придумаю такой план, с которым он согласится.

Просверлить отверстие, конечно, не трудно; доска затворки не толстая, и моих стареньких инструментов – пилы, ножа и буравчика – совершенно достаточно, чтобы с ней справиться. Всё дело в том, как устроить, чтобы добраться до затворки и удержаться на этой высоте во время работы. У нас нашлась крепкая новая верёвка, я привязал её к верхушке шеста и устроил из неё две петли, в которые мог вставить ноги, как в стремя. Затем, обвязав себя вокруг пояса другим концом верёвки, я привязал её к кольцу затворки. Таким образом, я мог держаться довольно долгое время на шесте вверху очага. План мой удался вполне, и через некоторое время труба была вставлена в просверлённое отверстие затворки и укреплена большими гвоздями.

Гордый и радостный спустился я вниз и тотчас же затопил камин.

На работу ушло немало времени, но нужно принять во внимание неудобные условия и неумелость работника. Я, конечно, не стою той благодарности, которую выказал мне дедушка. Для меня уж достаточная награда видеть его сидящим у огня и греющим свои больные старые ноги. Да и самому приятно согреться, перед тем как лечь в постель.

Прослушав всё написанное мною, дедушка заставил меня написать под его диктовку следующее:

«Я не знаю, что предстоит нам в будущем, но я хочу, чтобы было известно, за что более всего благословляю я Бога в нашем печальном заключении.

Мой маленький внук слишком скромен, чтобы сознавать свои достоинства; и я не буду оскорблять его скромности неумеренной похвалой. Но я должен сказать, что поведение его наполняет моё сердце радостью, и я не могу не благодарить его за то, что он делает для своего старого деда. И даже не его должен благодарить я, а Бога, внушившего ему понятие об его обязанностях».

20 декабря.

– Не мешает нам подумать о том, чтобы укрепить нашу маленькую крепость на случай неожиданного появления волков, – сказал дедушка, осматривая окно. – Оконная рама очень стара, и её легко вышибить, попробуем укрепить её.

Я, конечно, с радостью принялся за работу.

Мы взяли две дубовые доски от наших старых яслей и наколотили их внизу и вверху окна. Теперь вышибить раму довольно трудно. Дверь у нас постоянно на толстой железной задвижке, и мы отворяем её изредка, чтобы наполнить снегом бочку, когда кончается запас воды. Мы употребляем эту воду в нашем хозяйстве и находим, что она не хуже, чем ключевая.