Селестина Даро – Теория Рождественского непослушания (страница 2)

– Это отдел настольных игр. Следим, чтобы дети не раскидывали фишки. Вон там – конструкторы. Мелкие детали не должны оставаться на полу. Дальше – мягкие игрушки. Пылесосим раз в два дня.

– А поиграть можно? – не удерживаюсь я.

Он останавливается и поворачивается ко мне. Одна бровь ползет вверх. Это чуть ли не единственное яркое проявление эмоций, которое я у него пока что видела.

– Нельзя, – безапелляционно отрезает Марк и продолжает движение. – Главное правило: порядок превыше всего. Дети могут играть с демонстрационными образцами, но только под присмотром и только в отведенных зонах. Не поощрять беготню и крики.

– То есть, запретить детям быть детьми? Звучит здорово.

– Это называется "создавать безопасную и предсказуемую среду", – парирует он без тени сомнения. – Вон там мини-кондитерская, потом – площадка для активных игр с песочницей, где можно испытать выбранные ведерки и лопатки, далее – компьютерные игры и коллекционные машинки.

Мы обходим весь первый этаж, поднимаемся на второй. Там – целое королевство – кукольный домик размером с настоящую кухню, железная дорога, рядом с которой стоит целая армия Щелкунчиков, уголок для творчества и комната для праздников. Все сияет чистотой. Мне начинает казаться, что даже плюшевые мишки сидят в идеально симметричных позах.

Марк показывает на неприметную дверь рядом с творческим уголком.

– Там склад. Без острой необходимости одна не заходишь. Только вместе со мной.

– Поняла. Не устраивать там вечеринки.

Он морщится, будто бы я только что угостила его долькой лимона.

Спускаемся обратно вниз. Он подводит меня к стойке с кассами и протягивает толстую синюю папку.

– Расписание дежурств и правила магазина. Вся информация здесь. Твоя смена завтра с девяти утра. Будем готовить магазин к открытию вместе.

Я принимаю папку. Она тяжеленная. Создается впечатление, что в ней лежит не расписание, а как минимум устав целой военной базы.

– У нас есть утренний ритуал? Может быть, вы поете гимн "Игрополиса"? Или дружно наблюдаете за тем, как рождественский поезд с печеньем сделает свой первый круг?

Я представляю, как одиннадцать эльфов, включая меня, встают полукругом перед украшенной елью и начинают воодушевленно музицировать, и из моего рта вырывается смешок, который я стараюсь скрыть за кашлем.

Но Марк не улыбается. Еще одна моя попытка расшевелить его оказывается абсолютно провальной.

– Нет. Но тут всегда есть внутренняя жизнь, поэтому с утра мы также подготавливаем пространства для мастер-классов. Костюм эльфа можно получить в подсобке. Серая дверь во внутреннем коридоре. Ящик с большой красной надписью "Костюмы".

Я делаю вид, что вытаскиваю невидимый блокнот и конспектирую все, что он говорит. Он тщательно прячет свою реакцию на это, отводя глаза к окну и переводя дух, а потом продолжает:

– И не опаздывай. Не выношу тех, кто опаздывает.

Последнюю фразу он бросает через плечо, уже отворачиваясь и направляясь к стойке с кассой, словно на этом наш разговор окончен. Меня будто обдают кипятком.

– А я, – выпаливаю я его спине, заставляя его замедлить шаг, – терпеть не могу зануд в костюмах эльфов, которые ведут себя так, будто бы работают не в магазине игрушек, а в Пентагоне.

Марк останавливается и медленно, очень медленно поворачивается. На его лице опять нет эмоций! Он – живое воплощение порядка! Но я – дух непослушания, так что мы еще посмотрим, кто кого.

Марк просто фыркает – коротко, почти неслышно – и, наконец, отводит взгляд.

– Завтра в семь, – строго бросает он, и я в ответ показываю ему язык.

Внутри меня закипает азарт. Отлично. Игра началась. Посмотрим, чьи правила окажутся сильнее в этом царстве под названием "Игрополис".

Глава 3

На часах – шесть пятьдесят семь. Я стою перед запертыми дверями "Игрополиса", и внутри меня бушует гражданская война. С одной стороны – достоинство, буквально требующее развернуться и уехать обратно в Москву. С другой – упрямство, жаждущее заполучить тот самый новый телефончик и посмотреть, как Дима будет заливаться краской позора. И где-то посередине – еще не успевшие согреться ноги и дикое желание спать.

Из-за угла появляется он. Марк. В темном пуховике, без дурацкого колпака, и от этого кажется еще более неприступным. На его лице – та же невозмутимость, что и вчера. Он бросает на меня короткий взгляд, молча подходит к двери, вставляет ключ.

– Я не опоздала, – заявляю я, следуя за ним внутрь. Теплый воздух, пахнущий сладостями и детством, обволакивает меня.

– Это факт, – слышу я в ответ. Марк уже снимает куртку, а под ней – все тот же идеально отглаженный эльфийский жилет. – Начинаем с проверки витрин.

Первые два часа проходят в режиме "вопрос-ответ-вздох". Я пытаюсь шутить. Он отвечает односложно. Я предлагаю расставить плюшевых мишек в забавные позы. И даже показываю на некоторых, как это должно выглядеть. Он поправляет их обратно, выстраивая четко в строгую линию. Я называю игрушечный поезд "Ледниковым экспрессом". Он сообщает, что это модель Rhaetian Railway.

Я чувствую, как медленно, но верно превращаюсь в сосульку – идеальную, холодную и безжизненную. Еще немного, и я начну отражать свет такими же ровными, скучными бликами.

К одиннадцати утра магазин наполняется детским гомоном. И вот тут моя внутренняя королева хаоса, затравленная идеальным порядком мистера-зануды Марка решает нанести ответный удар.

К нам подбегает маленькая девочка с бантами больше ее собственной головы.

– Я хочу поиграть с куклой, – жалобно говорит она.

Марк открывает рот, чтобы, я уверена, произнести что-то в духе "демонстрационные образцы находятся там-то, играть под присмотром", но я опережаю его.

– Это чудесно, милая! – весело говорю я и беру девочку за руку. – А давай устроим им настоящий бал? Тут есть шикарный кукольный домик! Я сейчас тебе его покажу!

Я веду ее к домику, расставляю кукол и начинаю их озвучивать разными голосами. Девочка хохочет. Особенно сильно, когда, периодически, я изображаю удивленное выражение лица, широко раскрывая глаза. К нам присоединяется еще пара детей. Я организую им "модный показ" кукольных нарядов.

Спустя некоторое время я чувствую на себе взгляд. Оборачиваюсь. Марк стоит в паре метров от меня, скрестив руки на груди. Его лицо снова абсолютно непроницаемое. Снова! Но глаза выдают его с потрохами. В его темных серых глазах я читаю не просто неодобрение. Там настоящая снежная буря, ребята! Он не просто недоволен. Марк в ярости. Но я, к слову, вроде бы не нарушила ни одно его священное правило. Так ведь?

Когда первый наплыв стихает и дети, довольные, уходят к родителям, он подходит ко мне. Мы стоим у полки с карамельными тросточками, аккуратно разложенными по цветам.

– Это что такое было? – спрашивает он тихим голосом, в котором звенят металлические нотки.

– Работа, – тут же парирую я, с вызовом глядя на него. – Я создавала атмосферу волшебства. Детям было весело.

– Ты создавала атмосферу беспорядка! Они могли что-то сломать!

– Это дети, Марк. Им нужно играть, а не ходить по струнке! Они приходят сюда воплощать свои мечты!

– В этом магазине есть правила! – Его голос впервые повышается на пол-тона.

– А есть жизнь! – не сдаюсь я. – И иногда она должна пахнуть не стерильностью, как в больнице, а ...карамелью.

Я хватаю с полки красно-белую трость и размахиваю ею. Мы стоим друг напротив друга, словно Пушкин и Дантес, и воздух трещит между нами от напряжения. Его серые глаза горят темным огнем, и я внезапно замечаю, что у Марка очень длинные ресницы. Глупая, абсолютно неуместная мысль.

– Ты... – начинает он, и я отшатываюсь назад.

Но закончить фразу ему не суждено. Я ударяюсь спиной о пару полок, и им тут же передается странная вибрация. В следующую секунду внезапный грохот обрывает наш спор. Мы оба поворачиваем головы на звук. С верхней полки, где аккуратно стояли большие коробки с плюшевыми медведями, падает одна, самая большая коробка. Она летит вниз, прямо на меня, раскрываясь по пути и выпуская в полет пару десятков белых и розовых пушистых комков.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Мир замедляется. Я вижу летящих на меня медведей и широко раскрытые от страха глаза Марка. Кажется, я даже вижу собственное отражение в его зрачках – испуганное и совершенно беспомощное. Он делает резкое движение в мою сторону. Его рука с силой обхватывает мое плечо, отдергивая меня в сторону. Я все-таки теряю равновесие, и толкаю Марка этим самым плечом в грудь. В следующую секунду мы вместе летим на пол, потому что Марк явно не ожидал от меня такого подвоха. Падение кажется бесконечным. Я чувствую, как его рука инстинктивно обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к себе. Плюшевые мишки с мягким стуком обрушиваются на то место, где я только что стояла. Мы падаем прямо в кучу мягких игрушек по распродаже – оленей, морских котиков и гусей, и теперь лежим так, что я чувствую каждую напряженную мышцу его тела. Его дыхание горячим вихрем обжигает мне шею, а его сердце бьется так громко, но, самое главное в том, что он, впервые он смотрит на меня не так холодно, как обычно. И это заставляет мое собственное сердце сорваться и бежать спринт.

Глава 4

На секунду воцаряется тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Мое лицо уткнулось в его жилет, который пахнет стиральным порошком, розмарином, и чем-то ещё, древесным и теплым. Я лежу на Марке, и мое сердце колотится как сумасшедшее.