Селестина Даро – Теория Рождественского непослушания (страница 3)

– Ты… в порядке? – прямо подо мной его голос звучит приглушенно.

Я отрываю голову от его груди. Прямо рядом с нами разбросана целая куча розовых и белых медведей, и некоторые из них все-таки умудрились приземлиться нам на ноги. Я вижу лицо Марка с непривычно близкого расстояния. Его серые глаза широко раскрыты, и в них нет ни следа недавней ярости. Только шок и острая тревога. А ещё забота.

Это новое выражение на его лице заставляет мое сердце сделать еще одно сальто мортале.

– Кажется, да, – выдавливаю я, откатываюсь с него и сажусь, а затем поправляю одежду. Мне жарко. Щеки пылают. А по спине бегут мурашки. – Спасибо. Ты… ты меня спас.

Марк медленно поднимается на локти. Его безупречная прическа слегка растрепана, одна из темных прядей упала на лоб, и это делает его… еще более привлекательным.

– Не за что, – он отводит взгляд, и его снова будто подменяют. Тревога исчезает, сменяясь привычной холодностью и сдержанностью.

Он встает, отряхивается, и его движения снова становятся резкими и точными. – Нужно было лучше закрепить эти коробки. Моя ошибка.

Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Я принимаю его помощь. Его пальцы крепкие, теплые, и касание длится ровно столько, чтобы я успела это отметить, прежде, чем он отпускает мою руку, словно обжегшись.

– Давай… приведем это в порядок, – говорит он, оглядывая «поле битвы».

Мы молча начинаем собирать медведей. Тишина между нами теперь какая-то иная. Наполненная не враждебностью, а мыслями. Я украдкой наблюдаю за Марком. Он аккуратно, почти с благоговением, отряхивает каждого мишку, затем тщательно проверяет, не испачкался ли он, и лишь потом возвращает его в общую коробку. Он выглядит слишком серьезным. Как ученый, прорабатывающий невероятно сложную теорию, не меньше. Но в этой его сосредоточенности на таких простых движениях есть что-то невероятно трогательное.

Марк собирается достать медведя, улетевшего в самую глубь под стеллаж, и закатывает рукав своего лонгслива. Я вижу это.

На сгибе его левого локтя, на смуглой коже, нарисована миниатюрная звездочка. Это не татуировка, а, скорее, рисунок, сделанный синей гелевой ручкой. Он выглядит так неуместно на этом строгом, взрослом парне. Так странно и мило.

Марк ловит мой взгляд, прикованный к его руке, и резко опускает рукав обратно.

– Что это? – не могу удержаться я.

Мое любопытство сильнее такта.

Марк замирает на долю секунды, его спина напрягается.

– Ничего, – отрезает он, и его голос снова обретает стальные нотки. – Пустяк.

Марк продолжает собирать медведей, но я вижу, что его плечи все еще напряжены.

Эта маленькая, «детская» звездочка на его руке вдруг расколола для меня его неприступный образ на тысячу осколков. Теперь я понимала, что там, за ним пряталось что-то теплое, уязвимое, и, возможно, пока ещё мне не знакомое.

Он поднимает последнего медвежонка, встает, и, не глядя на меня, бросает через плечо:

– Инцидент исчерпан. Вернемся к работе.

Но я-то вижу, как кончики его ушей предательски покраснели. Инцидент с медведями, может, и исчерпан, но, мне кажется, что между нами зародилось что-то более опасное, электрическое, манящее. Хотя я, конечно, может быть, просто придумываю.

Я действительно возвращаюсь к работе. Печатаю заново семь ценников. Дети постоянно их вытаскивают! Потом

переставляю кукол после выкладки мерчендайзера. Кажется, она сама не в курсе, как это делать правильно, но я, благодаря абсолютному занудству Марка, очень быстро запомнила. Наверное, каждый раз, когда он видит ее выкладку – он бесится. Я улыбаюсь, поймав себя на этой мысли. Затем тихо болтаю с ещё одной девушкой-эльфом, опасаясь, что нас застукают. Нам разрешается говорить только со своим напарником, но с остальными помощниками Деда Мороза просто так болтать было, естественно, запрещено. Мы перекидывались парой слов, если это касалось рабочего процесса, но ведь это так скучно!

Еще минут пятнадцать проверяю афишетки и шелфтокеры, а потом играю с той-самой девушкой, к слову, Светланой, отличающейся харизмой и обаянием, в мяч, и, наконец, снова ловлю на себе цепкий взгляд Марка. Признаюсь: я опять его провоцирую. Я хочу, чтобы он ревновал, что я играю не с ним, и мне удается привлечь его внимание. Но ненадолго. Марк быстро возвращается к работе и игнорирует мое существование.

Но и мне совсем некогда скучать: чем ближе к Новому году, тем все большее количество человек в час заходит в магазин, и, все, что я успеваю делать – словно какой-то робот, а вовсе не эльф, упаковывать не меньше сотни подарков в час. Не знаю, гордился ли бы мной Дед Мороз, но я сама так точно хвалю себя за такую скорость!

Когда чувствую, что руки перестают слушаться и требуют перерыва, поднимаюсь на второй этаж – там всегда потише – забиваюсь в уголок и чищу мандарин. Еще перед началом смены я положила к себе в карман три штуки, и теперь пришло время съесть как минимум один. Божественный аромат начинает распространяться по всему второму этажу, и я на секундочку закрываю глаза.

Глава 5

Звездочка, эта дурацкая, нарисованная ручкой звездочка, не дает мне покоя. Она, видимо, въелась в сетчатку моих глаз, и теперь мерещится на каждом плюшевом мишке.

Какой он на самом деле, этот Марк? Не тот, который неприступный гуру порядка, а тот, со звездочкой? А ведь и правда, со звездочкой. Вся эта задачка…

После инцидента с медведями Марк больше не делает мне замечаний, и это молчаливое «перемирие» даже немного пугает. Он просто… работает.

А я опять не выдерживаю, и решаю провести собственное расследование. Во время обеденного перерыва я подлавливаю за кофе Софью. Кажется, она старше остальных «эльфов», знает здесь все и всех, и я видела, как отец подходил к ней…

– Софья, а расскажите про Марка? – невинно начинаю я, размешивая сахар в кружке. – С ним вообще возможно говорить о чем-то, кроме этого магазина и правил?

Софья издает не то вздох, не то сдержанный смешок.

– Маркуша? Да он золотой мальчик. Никогда не подведет, все сделает лучше и быстрее всех. Но закрытый, да. Как ракушка.

– А почему? Он всегда таким был? – продолжаю интересоваться я.

– Я его знаю недолго, месяцев пять, как он пришел. Сначала вообще молчун был, сейчас хоть заговорил понемногу. Лика, ты не принимай близко к сердцу. Он не со зла. Просто, видно, у парня свои демоны.

«Свои демоны». Звучит интригующе и немного жутко. Моя фантазия сразу рисует мрачное прошлое, предательство… Я ловлю себя на том, что мне до боли хочется узнать, что там, за гранитным фасадом.

Возвращаясь с перерыва, я становлюсь свидетелем сцены, которая заставляет мое сердце снова сделать кувырок.

У полки с конструктором стоит тот самый застенчивый мальчик, которого я заприметила чуть ранее. Его мамы не видно, и по его лицу ползет слеза. Марк подходит к нему, присаживается на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Как старший брат…

– Что случилось? – спрашивает он тихим, обволакивающим голосом, совсем не таким, которым говорит со мной.

– Хочу тот, большой… А мама говорит: «Дорогой!». – всхлипывает мальчик.

– Понимаю, – говорит Марк. – Знаешь, у меня тоже не всегда получается получить то, что очень хочется. Но самый крутой конструктор – не обязательно самый большой. Давай я покажу тебе один секретный? С ним можно собрать настоящую крепость.

Он берет с полки коробку среднего размера, открывает ее и начинает показывать мальчишке схемы сборки. Его голос мягкий, ободряющий. Он улыбается. По-настоящему. И в этот момент он выглядит как теплое солнышко.

А я стою за стеллажом, затаив дыхание, и чувствую, как во мне что-то тает. Этот контраст между его обычной холодностью и мгновенной, искренней добротой сражает меня наповал.

И тут у него в кармане звонит телефон. Он смотрит на экран, и его лицо меняется. Улыбка гаснет, а взгляд становится настороженным. Он извиняется перед мальчиком и отходит в сторону. Марк и правда возьмет трубку? Сейчас? Разве это – не против правил?

Я не хочу подслушивать. Честно. Но я не могу оторвать от него взгляд. Он стоит ко мне почти спиной, его плечи напряжены.

– Я сказал, разберусь, – слышу я отрывок фразы. Его голос снова стал резким, каким был и во время нашего спора. В нем слышно раздражение и усталость. – Мне просто нужно… отвлечься. Да. Все нормально.

«Отвлечься». Слово повисает в воздухе. Он говорит это с таким надрывом, будто работа здесь, в этом сказочном детском магазине, и правда его единственное спасение от чего-то тяжелого.

И тут происходит самое страшное. Он оборачивается, все ещё не закончив разговор, и его взгляд, темный, полный каких-то внутренних терзаний, находит меня. Марк видит, что я наблюдаю за ним! Видит мое замешательство, мою непрошенную жалость. Его глаза пустеют и становятся похожими на два куска темного стекла. Он медленно опускает телефон, не отрывая от меня взгляда, и я чувствую, как по моей спине бегут мурашки. Колокольчик у двери звонит в очередной раз, но Марк продолжает смотреть на меня, в его взгляде я читаю уже не тревогу, а предупреждение. «Не лезь, – словно говорит он. – Не лезь туда, куда тебя не просят».

Я делаю над собой усилие и отворачиваюсь. Затем наклоняюсь, поправляю свои полосатые чулки и иду к елке, чтобы помочь надувать воздушные шары эльфийке с бледно-розовыми волосами. В этой секции магазина их уже трое, одна – следит за музыкой, другая – показывает детям танцевальные движения, а к третьей, с воздушными шариками – уже выстроилась очередь. Она благодарно кивает, когда я присоединяюсь к ней.