Седрак Симонян – Созвездие венца (страница 2)
— Честное слово, дедушка Месроп, я много вопросов не задам, — обещала Настя, и они расстались до вечера. А дома Ирина Сергеевна и Анна на кухне за накрытым столом беседовали с Норой.
Ужасающий крик, разрывая пелену ночного тумана, упавшего на ущелья, разносился в дальней темени и, ударяясь о расщелины впавших в дрему скал, отзывался эхом:
— У-у-у…
Сторож полей, Месроп, сидя с Настей у костра близь проселка, отделявшего колхозные поля от гор, помешивал палкой пекущуюся в золе незрелую кукурузу и рассказывал свои истории. Настя, слушая его, вглядывалась в глухо шелестящие поля, и всё спрашивала и спрашивала о звёздах, о луне, притаившейся за дальними горами, о многом другом, не забывая грызть кукурузный початок, который из золы доставал Месроп.
Время от времени прерывая рассказ, Месроп прикладывал ладони к губам, оборачивался к полям и старческим голосом исторгал клич:
— У-у-у…
После, чтобы унять сухой кашель, пил воду, которую Настя принесла из родника.
— Под новолуние, — говорил Месроп, — собаки всю ночь завывают. И сумасшедшие выкидывают всякие номера. Говорят, мертвый лунный свет возмущает кровь. Видела безумного, того, что живёт в кладбищенской будке? К этому несчастному не подступиться, он становится злобным, но потом отходит. Подожди-ка. Ты слышишь? — прервал он себя, прислушиваясь. Со стороны ущелья доносился непонятный гул.
— Это папа, наверно, — шёпотом сказала Настя.
— Нет, это не людской шум. Алексей сейчас наверняка ограду осматривает.
Потом, негодуя на то, что свиньи уже привыкли к его диковинным крикам и, наказав Насте оставаться у костра, взял двустволку и стал спускаться в ущелье. Вскоре из темноты вновь донесся его клич:
— У-у-у…
На мгновенье с шумом встрепенулся обеспокоенный птичий мир, в ущелье заквакали лягушки. Оставшись в одиночестве, Настя почувствовала надвигающуюся из тьмы и обволакивающую всё окружающее необъяснимую, неведомую опасность и теснее продвинулась к костру. Долго-долго глядела в темноту, пока не вернулся Месроп.
— Дьявольский ветер, наверное, бродит по этим местам, — присев, сказал Месроп, поправляя подложенные Настей в костер поленья, и вновь принялся печь кукурузу.
Дедушка Месроп, а почему тот дядя сошёл с ума? — прижавшись к Месропу и, подперев кулачками щёки, спросила Настя.
— А — а, тот о ком рассказывал… Во время войны, когда он был чуть моложе тебя, на ослике вёз муку с мельницы. Испугавшись немецких самолётов, бомбящих мост, по которому наши войска шли в горы, бежал по ущелью и заблудился. Старики нашего села нашли его. Видела, наверно, как он, повесив красный перец на шею, носится по селу. Ну, а как сошлись наши пути? Много лет назад в этих местах сторожил я без ружья, и на мой клич ответил рычанием какой-то зверь. Я, конечно, удирал до самого села.
— Страшновато было, да? — скрывая смех, спросила Настя.
— Не то слово.
— А что это было?
— Охотники сказали, медвежонок. Мать медведицу убили, и тоска по ней, заглушив природную бдительность, гнала медвежонка на поиски. Через день после этого, с твоим отцом — он пока не был женат — ходили искать коров. Здесь чудные пастбища, как добрались, отец твой пошёл луга прочесывать, а я — по лесистым местам, по ущельям. Ну, стемнело, и я, не найдя коров, возвращался домой. Дороги знаю хорошо, уже более полувека хожу по ним. А короткий путь к селу через брошенное кладбище проходит. Не отойти, густые колючие заросли.
— Я была там с папой, видела, там девочка похоронена…
— Да-а… Старый я человек, но, как окажусь ночью на кладбище, душа обмирает. Понятное дело, мир полон тайн, и о блуждающих душах, о всякой чертовщине вдоволь наслышался. Ну вот, шел я по кладбищу, остановился у одного могильного камня, чтобы зажечь потухшую папиросу. Вдруг из-за камня голос окликнул, мол, дай закурить. Как я перепрыгнул через заросшую изгородь, как пробрался через непроходимые заросли, до сих пор не пойму. Утром в центре села тот свихнувшийся тычет в меня пальцем, — пожалел папиросу. Ночью и в голову не пришло, что это он… Доченька, ты что сжалась комочком, испугалась, что ли?
— Не очень, дедушка Месроп. Слышишь, с полей шум доносится. Может, папа возвращается?
— Нет, это колосья шуршат, или барсуки. Эти хитрые зверьки знают, когда лезть на поля. Вот-вот луна выглянет, до этого они успеют погубить всходы. Ладно, так и быть, пойду гляну, что там делается.
Тяжело вздыхая, Месроп поднялся с места, взял ружьё.
— А мне можно с тобой? — спросила Настя.
— Лучше останься у костра и принеси табак из шалаша, — сказал Месроп, и скрылся во тьме.
Несмотря на страх, Настя взяла лежащий у костра прут, прошла метров пятьдесят к шалашу, покрытому папоротником. Там обычно Месроп отдыхал в дневной зной, так как останься он дома, супруга Седа заставляла бы его загнать телят в хлев, или сложить поленницу дров, а то помочь в саду. Когда это всё надоедало, Месроп уединялся в своём шалаше.
— У-у-у…
Из ущелья донесся голос Месропа. Настя, подбадриваемая им, порывшись в узелке, освещённом светом выплывшей из-за гор луны, нашла сверток с табаком, схватила его, и вмиг, на одном дыхании вернулась к костру.
— Молодчина моя старушка, — оказал Месроп, вернувшись из ущелья, присев, и закрутив папиросу. — Не забывает обо мне. Если б у нее, не к ночи будь помянута, язык был покороче, не найти лучше на свете.
— Кукуруза уже пожарилась, может, подобрать из огня? — спросила Настя.
Подбери и ещё пожарь пару, для папы. Он скоро появится. А ты ешь в меру, а то ночью живот заболит. Сказав это, Месроп взял жареный кукурузный початок поднес его к лицу и долго втягивал аромат. Луна поднималась всё выше и выше, освещая утопающие во тьме ущелья и отрезок моря меж ущельями серебрился кладезем.
— Облака идут к луне, — поглядывая на скользящие по небосводу обрывки облаков, и грезя о чём-то, сказала Настя.
— Да, погода ухудшается, — подтвердил Месроп.
— Почему, они же не дождевые? Мы по географии проходили.
— Умница, значит, хорошо учишься. Но давление падает, я это телом чувствую. К утру их соберется очень много, и если ветер не разгонит, наверняка пойдёт дождь.
Словно в подтверждение слов Месропа, кукурузные поля зашуршали от ветерка, дохнувшего с гор. И этот шорох заглушил стрекотание сверчков и вой шакалов, доносившийся из глубин ущелья.
Когда Месроп решил работать сторожем, домашние не соглашались. Но жена, понимая, что её горец непременно зачахнет, замучается без гор, согласилась, — устала бегать посреди ночи в сад, чтобы укрыть мужа одеялом, так как он до поздней осени часто ночевал в шалаше, поставленном в глубине саде на краю небольшого овражка, а во время листопад собирал листву, насыпал под ближайшей яблоней г захватив подушку, ложился сверху.
— Дедушка Месроп, а барсуки страшные? — утомившись от молчания, спросила Настя.
— Ну, они ведь зверьки. Когда у них появляются детёныши, они, чуя опасность, могут кидаться на человека, цепляться и, пока не прибьёшь, не отступят.
Из ущелья доносились странные звуки.
— Что это? — напряглась Настя.
— Не знаю. Но надо пройтись подальше, проверить ограду. Если хочешь, собирайся.
— Хочу. Здесь скучно одной.
— Тогда надень сапоги, там полно тварей ползучих. И возьми фонарь, чтобы не спотыкаться. А я подброшу поленьев в костёр, чтобы не погас.
— Луна светит, всё видно. Может, не брать фонарь?
— Возьми, в ущелье свет блёкнет, там игра теней.
Настя переобулась в сапоги, взяла фонарь и пошла за Месропом вдоль ограды. Она не отставала от Месропа, освещала фонарём путь, иногда направляла луч в ту сторону, откуда возникали шум и шорох, непонятные звуки, крик совы. Когда становилось страшновато, бралась за руку Месропа, и он успокаивал её, указывая на источник шума. Потом, в час беды, она вспомнит слова Месропа, а сейчас ей было всё равно страшно.
— Всё в порядке, ограда цела. Так что, дочка, вернёмся к костру, — сказал Месроп, когда они прошли уже немало.
— Вернёмся, — с радостью согласилась Настя. Когда подошли к шалашу, Месроп взял узелок с едой, тёплое одеяло, что принёс Алексей для Насти, и направился к костру.
— Дедушка Месроп, а если змеи полезут в шалаш? — спросила Настя.
— А ты не учуяла странный запах у шалаша?
— Да, пахнет как в церкви.
— Чтобы отогнать ползучих, я зажигаю вокруг шалаша ладан, так что бережёт он не только от нечистой силы.
— Ия буду жечь в моём шалаше у лимана. А где купить ладан?
— Дочка, возьмёшь утром у меня в шалаше. Там на месяц хватит.
— Смотри, смотри, дедушка Месроп, звезда падает!
— Это астероид. Звёзды не падают, они гаснут. Как люди.
— А почему как люди? Расскажи про них, дедушка Месроп, пожалуйста.
Расскажу. Но ты ешь что-нибудь, вот… — И он всё положил на полотенце. — А знаешь, ваш учитель географии говорил на прошлой неделе, сидя вот здесь, что мы любуемся прошлой жизнью этих звёзд. Сотни, может тысячелетия миновали, пока дошли их лучи до земли. Многие из них погасли, а мы и не подозревали.
Оклик издалека прервал их беседу.
— Это папа, — обрадовалась Настя.
— Как вы здесь? Вижу, кукурузу пожарили, — сказал Алексей и, присев рядом с дочерью, взял жареную кукурузу, долго наслаждался её ароматом.
— Ты попробовал бы, холодная-то вкус потеряет, — сказал Месроп.