Седрак Симонян – Созвездие венца (страница 1)
Седрак Симонян
Созвездие венца
Глава
Созвездие венца
Душе девочки хотелось большего: несказанного волшебного замка, покрытого вуалью цветов радуги и похожего на переливы мелодий, доносящихся из сельского клуба, — чарующего танца хотелось ей. А она после школы, одна, пасла корову на опушке кукурузного поля.
Сидя среди колышущихся полевых цветов и улыбаясь им, она внимала скрипу скачущих по стеблям кузнечиков, потом, положив руки под голову, ложилась среди цветов, взирая на плывущие по небосклону караваны облаков, создающих как на полотне чудные образы. И хотелось ей оказаться в сказке, рассказанной бабушкой, в сказке о волшебной стране, где она была бы взрослой и наверняка, принцессой.
В сказке была и её почти трёхлетняя сестрёнка, чей день рождения вскоре должны отметить. И был в сказке папа. А бабушка и мама в тот день наказали её, и она, считая это несправедливым, не допустила их в мир своих грёз. Но долго в том мире блуждать в образе принцессы становилось скучным, и она вернулась к щебетанию птиц, жужжанию пчёл, лягушачьему кваканью. А корова, уже сытая, навострила уши, и среди принесенных ветром звуков, чуя, наверное, далёкое мычание своего телёнка, сама оглушительно замычала и пошла к ограде. Девочка нехотя встала и вывела корову за ограду, хотя ей не по сердцу было возвращаться так рано и попасться на глаза бабушки или матери. Ближе к дому она заметила идущего навстречу ей отца и кинулась в его объятия.
— Настя, доченька, значит, ты была наказана?
— Наказали… Наверно я несчастливая, да, папа?
— Ну, это слишком, доченька. Бабушка твоя сказала, ничего такого особенного. Может, расскажешь?
— А бабушка больше не сердится на меня?
— Нет, конечно. Она и просила сходить за тобой. С мамой они готовят что-то вкусное. Соседку тётю Нору пригласили в гости.
Настя облегчённо вздохнула и решилась всё рассказать папе.
— Знаешь, па, ночью мама и бабушка говорили о нашей учительнице. Бабушка сказала, что и учительница и она были влюблены в одного человека. Когда тот человек погиб на войне, бабушка вышла замуж за деда, а учительница так и не вышла замуж. Сегодня она была очень грустная. Когда прозвенел звонок, я осталась и сказала, что она, верно, грустит по тому человеку, и бабушка тоже вспоминает его.
— А что учительница?
— Она погладила мою голову и сказала, что не надо подслушивать разговоры старших, потом просмотрела мою тетрадь и сказала, что я хорошо учусь, а потом пошла домой.
— Ну и дальше?
— Дома я рассказала о разговоре бабушке. Она возмутилась, позвала маму, и, вот, меня отправили пасти корову. Даже не разрешили поцеловать сестрёнку. Бабушка сказала, что я похожа на тебя.
— Конечно, мы похожи, Настенька. Ты не обижайся на взрослых. Они с трудом понимают маленьких. Сейчас пойдём домой, выучим уроки, потом очистим сад от сорняков, а после заберём Марию, и к морю.
— К нашему тайному домику тоже пойдём?
— Поздновато будет. Лучше я научу тебя грести как следует.
— Но я же умею грести, папа.
— Значит, научишься нырять, плавать.
— Когда ныряю, задыхаюсь. У меня слабые лёгкие. И вода пока прохладная. Пожалуйста, папа, лучше пойдём к нашему домику у камышей или к брошенной мельнице.
— Хорошо, уговорила. Говоришь, лёгкие слабые. Как вернусь из командировки, с мамой поедете в лучший санаторий.
— Правда, уезжаешь, папа?
— Правда, в ближайшие дни.
— Но я не хочу, чтобы ты уезжал.
— Нельзя не ехать, доченька, я служу. Времена становятся неспокойными. Скоро и бабушка твоя уедет. Там, в Сибири, дед захворал.
— Пускай дедушка приезжает к нам.
— Не получится. Он же вольный казак. Без тайги, без пространства не может.
— О чём беседуете? — открывая калитку, вмешалась в разговор Анна, Настина мама.
— Анна, дочь наша умница. Учительница сегодня её похвалила.
— Учительница, говоришь? Балуешь ты её, Саша.
— Вовсе не балую. Ну, дочь, иди, умойся, поешь. Сделаем уроки потом, как договорились.
Настя вошла в дом, а отец с мамой отвели корову в хлев, накормили телёнка, Анна подоила корову.
Бабушка Насти, Ирина Сергеевна, была занята на кухне. Когда Настя, переодевшись, поцеловала ручку спящей сестры и зашла в кухню, увидела слёзы в глазах бабушки.
— Бабушка, прости меня, я больше ни о чём не спрошу учительницу.
— Не то, внучка, не то… Я о другом горюю.
— О чем ты плачешь, бабушка?
— Отец твой уезжает.
— Папа и раньше уезжал. Он же вернется, бабушка.
— Раньше было спокойно, Настенька. Сейчас всё смешалось. Везде демонстрации, все хотят независимости.
— А это плохо, да, бабушка?
— Не знаю, внучка, не знаю. Но точно власть слаба, и тёмные люди мутят народ с призывами.
— А народу что от этого?
— Как всегда, лишь обещания.
— Глупый народ, да?
— Внучка, он — как океан. Бушует от этих ветреных обещаний, но волной снесёт и всех болтунов. Ладно, садись, поешь.
Настя поела, поблагодарила бабушку, помыла посуду, и более часа занималась с папой уроками. Затек они взяли тяпку, пошли в огород. Было облачно, с моря дул свежий ветерок, и легко было полоть ряды баклажанов, помидоров, грядки огурцов. Потом отец раскатал шланг, полил огород.
За домом Алексея жил Месроп с женой. Пожилая пара, чьи дети разъехались по всему бывшему Союзу и навещали их лишь в летние каникулы. А за домом Месропа, у самой речки жила тётя Нора, тоже одна. Её когда-то большая семья, забывшая цыганскую кочевую жизнь, так же растворилась по городам и весям, и только летом наведывалась к ней.
Ирина Сергеевна давно была знакома с Норой. Перед замужеством Нора нагадала ей кочевую жизнь хуже цыганской. Так и вышло. Муж Ирины Сергеевны, Иван Петрович, кадровый военный, теперь отставной генерал, а тогда ещё молодой лейтенант, отслужил почти во всех военных округах, и в конце службы, обосновавшись у старшего сына в Сибири, редко, в отличие от жены, приезжал на юг погостить у младшего сына, Алексея, который шёл по отцовским стопам и служил офицером в спецвойсках.
Больше двух месяцев Ирина Сергеевна прожила у Алексея, и вот, пришла телеграмма от старшего сына, что отец захворал. Правда, ничего серьёзного, но он требует, чтобы супруга приехала, и с собой привезла старшую внучку, Анастасию, так как помнил её лишь в младенчестве. Уж много лет прошло с того времени, когда Настя, ручонками закрывая уши, бегала по комнате, а дед за ней, на четвереньках, притворяясь волком, угрожал… отгрызть её уши.
Ирине Сергеевне ничего не оставалось, как собираться в путь. И по поводу отъезда своего в Сибирь она пригласила Нору поговорить, погадать на кофейной гуще. Хотя до отъезда её в Сибирь, а Алексея на службу, ещё должны были отметить день рождения Марии. Крёстный дочерей Алексея, его сослуживец Шалва, собирался приехать из столицы Грузии. Но тогда обстановка будет праздничной, суетной. Лучше было бы заранее поговорить подругам по душам.
Заканчивая поливку в огороде, Алексей укладывал шланг, когда из-за ограды появился сосед Месроп, поздоровался.
— Здравствуй, дядя Месроп, как поживаешь? — поздоровался Алексей.
— С Божьей помощью, доживаем свой век, Алексей. Дело есть к тебе. Мой напарник заболел. Если сможешь, подежурим сегодня вместе, сбережём кукурузные поля от появившегося медведя. Прямо-таки беда, безжалостно истребляет незрелую кукурузу.
— А что приду, обязательно приду, — заверил Алексей, — карабин с собой прихватить?
— Нет не нужно. У меня двустволка и патроны, что надо. Вообще, не стоит валить зверя. Может оказаться кормящей медведицей.
— Дедушка Месроп, а мне можно с вами? — вмешалась в разговор Настя.
— С нами? Доченька, там лишь костёр, звёзды, гул ущелий, уханье совы, вой шакалов, может быть, и рёв медведя, но больше ничего интересного.
— И ночью в ущельях прохладно, и мама не согласится, — отговаривал отец.
— Папа, пожалуйста, ты же обещал показать Млечный путь, Большую Медведицу. Завтра суббота, нет уроков.
— Ладно, если уговорим твою маму и бабушку, — сказал Алексей, и обратился к Месропу: — Я всё-таки прихвачу карабин. Ты с Настей будешь у костра, и проследишь ближайший овраг, где проходит ограда, а далее я пройдусь. К полуночи приду к костру. И, дядя Месроп, расскажешь Насте истории, как мне в детстве.
— Какие истории, сынок? Думаешь, я помню?
— Настя тебя замучит вопросами, так что найдёшь, что рассказать. О созвездиях, например.