Себастьян Фолкс – Парижское эхо (страница 36)

– Наверное, Жасмин Мендель, мою лучшую подругу. Мы вместе учились в колледже, я тебе рассказывала.

– Так напиши ей.

– Не думаю, что она полетит сюда из Нью-Йорка только ради тапас.

– А если будет еще и десерт?

Справедливости ради, в Париже я только и делал, что слонялся по улицам. Именно поэтому я так жалел ровесников, которые обитали в панельных многоэтажках и за всю жизнь едва ли выбирались за пределы родной территории: немного помаячив где-нибудь у Северного вокзала, они сразу разбегались обратно по своим углам. Но чего бояться в Париже? Модные районы, католические районы, старофранцузские – такие, как Фобур и Руаяль, – да ходи где хочется! Пусть ты ничего не купишь, но ведь никто не запрещает тебе заглядывать в витрины бутиков и читать меню роскошных ресторанов, где самый обычный ужин обойдется в сто двадцать пять евро. Какое невероятное чувство свободы! До приезда в Париж я часто пытался представить себе жизнь в большом городе, но такого никак не ожидал. Я посмотрел кучу американских фильмов про Нью-Йорк, и почти в каждом были гангстеры или пришельцы из космоса и что-то постоянно взрывалось. Наверное, были и другие фильмы – про то, как люди ходят по магазинам и выпивают в барах с друзьями, – но мне такие ни разу не попадались. Или Лос-Анджелес, город злых собак. На каждом газоне там стоит табличка с предупреждением «Владелец вооружен и готов защищаться!», и, чтобы поймать такси до Беверли Хиллз, тебе сначала придется заработать миллион долларов. В ЛА выбор очень прост: тебе либо в Голливуд, либо в подворотню к наркоторговцам, где рано или поздно тебя застрелит какой-нибудь бандит. В Париже даже самая обычная прогулка по самой обычной улице вроде Елисейских Полей приводила меня в восторг. Я познакомился с другим кинематографом: в нем не было ни мультиков, ни супергероев, зато были картины про самых обыкновенных мужчин и женщин. Среди них попадались скучные, а попадались – очень непристойные, причем с неожиданной для меня стороны. В одном таком фильме крупным планом показали зиб наркомана, а в другом – женщина подстригала свой кук (как я понял, режиссеры-католики очень любят шокировать публику). Хотя кино мне не особо понравилось, я был безумно рад, что его вообще показали – и мне, и другим зрителям, купившим в тот день билет на утренний сеанс.

Я хотел сказать Хасиму, что увольняюсь из «ПЖК», но все никак не решался. Почему-то мне казалось, что он вцепится в меня и не захочет отпускать. Может, даже пригрозит полицией, ведь у меня по-прежнему не было никаких документов. С другой стороны, если ничего не говорить и в один прекрасный день просто не явиться на работу, Хасим, возможно, и сам решит меня уволить. Поэтому как-то утром я спустился в метро и вместо того, чтобы, как обычно, ехать на «Сен-Дени», сел на Шестую линию («Шарль де Голль – Этуаль»), доехал до пересечения с Двенадцатой, а оттуда – вниз до станции «Мэри д’Исси».

Выйдя на улицу, я сбавил шаг и огляделся по сторонам. Я ожидал увидеть типичное для окраины города банльё – очередное парижское гетто, в котором собралась какая-нибудь не слишком популярная нация: колумбийцы, а то и вовсе пигмеи. Ожидал увидеть рынок, прилавки со странным мясом и безымянные окошки, предлагающие услуги по переводу наличных за границу. На самом деле я вышел на большую светлую площадь, от которой в разные стороны бежали пять улиц. Большинство прохожих внешне напоминали французов. Чуть вдалеке я заметил вывеску: «Ле Контуар д’Исси». Снаружи ресторан выглядел вполне прилично, даже дорого. Я толкнул дверь и сразу увидел Виктора Гюго: старик сидел у входа, рядом с вешалкой для пальто, поставив на колени свой потрепанный врачебный саквояж.

– Доброе утро, месье Зафар. Прежде чем мы отправимся в дорогу, позвольте угостить вас кофе. Я знал, что вы вернетесь. Любопытно, чем закончится история?

– Да, конечно, – соврал я. – Спасибо!

– Думаю, сегодня нам стоит попытать счастья на Седьмой. Пассажиры Двенадцатой уже, кажется, начинают запоминать мою историю наизусть. Пересядем на «Мадлен». Знаете, где это? Где церковь?

– Нет.

– Да и бог с ней. Затем мы сделаем еще одну пересадку на «Пирамидах» и на пути к «Порт де ля Виллет» как раз займемся нашими делами. За то время, что мы с вами не виделись, история успела получить некоторое развитие – должен заметить, вполне существенное. Но не беда! Пока наш поезд еще не тронулся, я постараюсь обо всем вам рассказать.

– Не волнуйтесь. Уверен, что обо всем догадаюсь по ходу сегодняшней пьесы.

Дойдя до турникетов, мы с Виктором Гюго, как обычно, застряли: приложив свой билет (в последнее время я привык оплачивать проезд), я благополучно миновал барьер и еще несколько минут наблюдал, как мой спутник шарит по карманам пальто в поисках проездного. В конце концов мы выбрались к платформе «Пирамид» и зашли в поезд. В вагоне оказалось довольно чисто, и мы расположились на нашем обычном месте, возле двери.

Оказалось, я пропустил большую часть представления, поэтому теперь совершенно не понимал происходящего. Похоже, владелец таверны (тот, что с бокалом вина в руке) превратился в конченого злодея, а полицейский снова ловил бывшего преступника.

Когда мы проезжали «Оперу», старик Гюго начал рассказывать другую историю. Поначалу я не понимал, говорит он о мире кукол или о реальном мире.

– Парижская опера, месье Зафар. Для Адольфа Гитлера она была самым горячо любимым местом во всем городе. После начала германской оккупации ему довелось провести в Париже всего один день. Он вел себя как самый обыкновенный турист, приехавший в столицу на rundfahrt[38] — так, пожалуй, мог бы назвать это приключение сам фюрер. Опера поразила его в самое сердце. Именно Парижской опере подражали архитекторы Берлина. Конечно, это было до того, как оформление потолка поручили одному русскому еврею. До войны Опера считалась жемчужиной в архитектурном проекте барона Османа – вандала, который перелопатил старинные парижские улочки и постепенно превратил их в однотипные и совершенно бездушные. В нашей Опере, конечно, жил тевтонский дух – именно поэтому герр Гитлер так ею восхищался.

Пока мы ждали отправления поезда, Виктор Гюго все говорил и говорил. В конце концов он снова вернулся к истории про потолок.

– Так вот. Сорок лет назад власти Парижа решили, что внутреннему убранству Оперы не хватает блеска. Чтобы исправить ситуацию, в столицу выписали одного пожилого художника по фамилии Шагал. Целыми днями он лежал на деревянных подмостках и все рисовал, рисовал. Когда-то точно так же лежал и другой художник, итальянец Микеланджело, подаривший миру Сикстинскую капеллу. По вечерам Шагал спускался в одно и то же кафе и прямо так, не снимая заляпанного краской халата, садился ужинать. Наконец патрон кафе полюбопытствовал: «Месье, скажите, вы – маляр?» В ответ художник лишь молча кивнул. Тогда патрон продолжил: «А какая у вас специализация? Наружные работы? Камень? Стены?» После долгого молчания месье Шагал наконец ответил: «Потолки».

Поезд отъезжал с платформы «Восточный вокзал», а Виктор Гюго по-прежнему хихикал в бороду, потеряв, кажется, всякий интерес к своей постановке. Вместо этого он долго рассказывал о парижской канализации – о «кишечнике Левиафана», как он сам выражался, – а потом выгреб со дна своей сумки еще несколько потрепанных кукол, которых, судя по всему, звали «Les АВС[39]». Старик многозначительно повторял слово «АВС» и каждый раз тыкал меня в ребро, намекая на какую-то скрытую шутку. В конце концов я понял: слово «АВС» звучало точно так же, как «abaissé», то есть «униженный» или «опустившийся». Что ж, вполне логично, учитывая, что этот набор кукол хранился на дне стариковской сумки.

Мы вышли на конечной, на моей давней любимице «Ля Курнёв – 8 мая 1945». К этому моменту до меня наконец дошло, что Виктор Гюго просто не знал о существовании нового метро с расширенными ветками. То есть, по мнению моего спутника, Седьмая по-прежнему кончалась на «Пор де ля Виллет». Как бы то ни было, мы перешли на соседнюю платформу и сели в поезд, после чего Виктор Гюго наконец-то всерьез занялся представлением. Он кое-как пытался изобразить уличные бои и перестрелки, но без реквизита для баррикад это было не так-то просто.

По какой-то неведомой причине пассажиры Седьмой линии в тот день пребывали в хорошем расположении духа, и сразу после остановки на «Сансье – Добантон», я насобирал достаточно денег, чтобы поужинать в китайском ресторанчике в районе «Олимпиад», который когда-то мне рекомендовала Бако. Виктор Гюго признался, что никогда раньше не пробовал еду из Китая. Казалось, его удивило, что в Китае была кухня. Официант грохнул перед нами чайником и чашками, а потом принес ворох плетеных корзин, в которых дымились всевозможные китайские закуски. От некоторых пахло рыбой. В одной я сразу узнал куриные ножки (отказники из «ПЖК»?). Еще была плошка с рисом и кувшинчик соевого соуса. Я показал Виктору Гюго, как пользоваться палочками, но у него не слишком получалось, и в итоге бумажная скатерть с его стороны оказалась заляпана пятнами. Наконец старику удалось поднести к губам сероватый мешочек теста с какой-то начинкой, но тот вдруг лопнул и забрызгал ему бороду густым соком.