Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 47)
Блондинка одобрительно ухмыльнулась и протянула руку через стойку.
— Камилла.
Оливия машинально пожала её ладонь и назвала своё имя.
— Расследуешь дело «Календарной девушки» с религиозной точки зрения?
«Календарная девушка».
По руке Оливии пробежал зудящий холодок, будто по коже расползлась орда муравьёв. Значит, эта легенда в Рабенхаммере на слуху у каждого.
— Не совсем, — уклонилась она.
Камилла наклонилась и заговорщицки прошептала:
— Тогда ты по адресу. Я, возможно, последняя, кто видел эту бедняжку живой.
Холодок усилился.
— Вы были у неё в доме?
— С нашей «ABC-бандой», да.
— С какой ещё «ABC»?
— Ансгар, Бруно и я, Камилла. Мои дружки. Но они давно отсюда свалили. Я одна тут держу оборону. Мне бы тоже стоило уехать, хотя бы когда лаборатория, где я работала, обанкротилась. Я вообще-то зубной техник. Ну да ладно. Мы участвовали в «живом адвент-календаре». Она зажгла свечу на окне — знак, что ты приглашён. Блин, она была реально странная. Отлично помню верёвку в ванной, свисавшую с потолка. Настоящая петля. Сказала, от прежней жилички. Ну… скажем так, мы хотели ей верить. Она казалась потерянной, но не сломленной, понимаешь? Я в людях разбираюсь. Не думаю, что она собиралась себя убивать. Иначе бы выгнала нас. Но у неё была… аура. Я это чувствовала. Какая-то подоплёка, какой-то план. Она что-то затевала. — Камилла виновато пожала плечами. — Наверное, я просто пытаюсь себя успокоить. Когда потом сказали, что ночью полиции пришлось оцеплять дом, я, конечно, корила себя. Но теперь уже ничего не изменишь. Хотелось бы знать, жива ли она. Говорят, дом был пуст. Всего через несколько часов после нашего визита. И с тех пор о ней ни слуху ни духу. Ясное дело, это подогревает сплетни… Так, шеф! Сейчас, секунду, я скоро…
Перебить поток слов Камиллы удалось не Оливии, а низкому мужскому голосу, прогремевшему её имя из кухни. Держа в руке фотографию дома, барменша исчезла за распашной дверью.
Оливия ждала, пока створки перестанут качаться. Камилла не возвращалась. Прошла минута. Оливия повернулась к телевизору. Викторина закончилась. Шла реклама средства от головной боли.
«Это бы мне сейчас не помешало», — успела подумать Оливия и поперхнулась последним глотком воды.
«Да быть не может…»
Она встала.
В ролике две «подружки» наперебой расхваливали препарат. Смеялись, обнимались. Потом наряжались на вечеринку.
«Да это же…»
Оливия так впилась взглядом в экран, что мир вокруг перестал существовать. Она видела лишь двух стройных, спортивных женщин, которые теперь, хохоча, кружились на танцполе. Двойная интрижка её мужа.
— Я слышал, ты заблудилась? — раздался за спиной угрожающий бас.
«Ну да, они фитнес-тренеры. Почему бы им не сняться в рекламе?» — мелькнуло в голове, и Оливия обернулась к мужчине, сменившему Камиллу за стойкой.
— Здравствуйте… э-э… Бог в помощь, — пробормотала она, глядя на тучного мужчину лет пятидесяти, чья густая борода спорила в буйности с бровями.
— Думаю, тебе лучше уйти, — отрезал он. Его глаза сверкнули откровенной враждой, отчего по спине Оливии пробежал мороз.
Камиллы нигде не было.
— Моя сотрудница рассказала мне о твоём подкасте. Думаешь, можешь вот так ввалиться сюда и снова бередить старые раны? Веришь или нет, у нас порядочная община.
— Я и не собиралась это отрицать…
— В отличие от тебя, у нас есть ценности. Вера и обычаи, которые мы храним. Сообщество, которое мы защищаем — от таких, как ты, что приезжают сеять раздор.
Он шагнул в сторону, открыл створку в барной стойке и вышел к ней.
— Годами сюда таскались такие, как ты. Психи. Поливали нас грязью. Врали. Потом стало тихо. И так должно оставаться.
— Эй, не надо, — выдохнула Оливия.
Он уже вцепился ей в воротник куртки, грубо толкая к выходу.
— А ну быстро обратно в свою столичную дыру, из которой ты выползла!
Оливия пыталась вырваться. До двери, через которую он намеревался её вышвырнуть, оставалось несколько шагов, когда та распахнулась внутрь.
В трактир вошёл мужчина в блестящей, ярко-красной утеплённой куртке.
— Привет, Гюнтер. Что случилось? — обратился он к хозяину.
Мужчина выглядел измождённым, будто провёл бессонную ночь, решая неразрешимую проблему. От него пахло пивом, хотя он ещё ничего не заказывал. В глазах стояла тёмная печаль — та, что, по опыту Оливии, бывает лишь у людей, переживших страшный удар судьбы.
— Спасибо, что пришёл! — выдохнул хозяин; очевидно, он ему и звонил. — Она тут проблемы устраивает!
— Не устраиваю! — возразила Оливия.
— Я разберусь. Успокойся, — тихо сказал вошедший. В нём было столько властности, что хозяин ослабил хватку.
— Она писака, — бросил Гюнтер. — Расспрашивала про дом «Лесная тропа». Ты понимаешь, что это значит. Особенно ты!
Мужчины обменялись долгим, тяжёлым взглядом, а потом незнакомец произнёс фразу, от которой Оливии захотелось, чтобы хозяин всё ещё держал её сам.
— Тогда оставь её мне. Я этим займусь.
И он вывел Оливию на улицу, в холод, с хваткой куда более железной.
Глава 56.
— Отпустите меня!
Мокрый снег с дождём, хлёстко бивший в лицо, был не так неприятен, как тиски, в которые была зажата её рука. Незнакомец был примерно одного с ней роста, но заметно крепче.
— Сейчас, — произнёс он неожиданно спокойным, почти приятным голосом. — Как только они перестанут пялиться из окна.
Она попыталась обернуться, и он тут же сжал её плечо сильнее.
— Даже не думайте. Глазки вперёд. Как хорошая девочка.
Он толкал её вниз по главной улице, грубо, как мать, тащащая упрямого ребёнка. Мимо, превышая скорость, пронеслась машина. Если водитель в эту слякоть и заметил их, то наверняка принял за парочку, идущую в обнимку.
— Можете мне поверить, — продолжил он. — Гюнтер и остальные сейчас прижались носами к стеклу и ждут, что я отвезу вас в участок.
«В участок?»
— Вы полицейский? — спросила Оливия, и в груди вспыхнула надежда.
Её дыхание вырывалось белыми облачками в стылый воздух.
— Нет, лесник, — ответил он.
Лишь спустя пару секунд мужчина тихо, по-доброму хмыкнул, признавшись, что это шутка. Почти сразу они свернули на парковку гостиницы. И только здесь он наконец её отпустил.
— Простите за грубость. И да, я полицейский, но сегодня у меня выходной. Гюнтер позвонил по личному делу.
Он показал служебное удостоверение. Они стояли прямо под фонарём. На пластике было выведено: «Роман Штрахниц». Фотография совпадала. Он смахнул со лба мокрую прядь, но капюшон не надел — вероятно, под этой гигантской красной шапкой всё равно ничего не было бы слышно.
— Гюнтер, может, и старой закалки, но он прав. Вам надо исчезнуть. Сыщиков здесь не жалуют.
Она хотела объяснить, что не журналистка, но его взгляд упал на её покорёженный фургон.