Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 46)

— В карте есть что-нибудь об отце Альмы? — спросила она, нервно запуская пальцы в волосы.

— Есть. Поэтому я и звоню. Там запись, из которой следует: Валентину Рогалль не насиловали. По крайней мере, не тогда. Не в Рабенхаммере.

Во рту у Оливии мгновенно пересохло. Сердце сорвалось с цепи, забилось о рёбра, как пойманная птица.

— Что за запись?

Элиас откашлялся. — Валентина была уже беременна, когда поехала в дом «Лесная тропа».

 

Глава 54.

Тогда. Дом «Лесная тропа».

Валентина Рогалль.

 

— Сейчас ты сделаешь в точности то, что я скажу. Тебе это покажется диким, абсурдным, но выбора у тебя нет. Только если ты будешь подчиняться моим приказам, какими бы бессмысленными они тебе ни казались, Оле выживет. И я его отпущу.

Валентина провела ладонью по всё ещё плоскому животу, пока слова Андреа гулким эхом перекатывались в черепной коробке.

— С чего мне тебе верить? — прошептала она.

— О, лучше и не верь! Мы же обе знаем: я больной, садистский ублюдок. Но с обострённым чувством семейного долга!

«И с оружием в руке».

Валентина вдруг поняла, почему обречённые, стоя перед расстрельной командой, сами копали себе могилы. Жизнь была прекрасна. Даже невыносимая. Пока дышишь — надеешься. А надежда, эта худшая из предательниц, делает тебя послушной. До самого конца.

Андреа снова ткнула пальцем в цифру «19» на стекле духовки.

— Я изучила все твои карточки, попыталась скопировать твой почерк. Прямо горжусь собой. Идеальный росчерк, правда? Ну же. Пошли.

Валентина, как было велено, первой шагнула в коридор. Взгляд тотчас упёрся в жирную, размером с ладонь пятёрку, нарисованную на белой дверце электрощитка.

— Входную дверь я пометила двойкой ещё раньше, когда хотела тебя напугать. А единицу подбросила в сапог. Чисто для собственного удовольствия. Но я же обещала: больше никаких игр. Теперь всё будет иметь смысл.

Андреа расхохоталась и погнала её вверх по лестнице, в спальню. Здесь, наверху, воздух словно стал разреженным, как в высокогорье; на лёгкие давил невидимый груз. Он стал ещё тяжелее, когда она увидела двуспальную кровать. Свежие простыни были измазаны красным маркером — тем самым, из её сумки. Справа алела цифра «9». Слева — «17».

Андреа хмыкнула, довольная собой.

— Я пронумеровала весь дом. Окна, двери, стёкла, ящики. От одного до двадцати четырёх. Полный адвент-календарь. И разложила твои карточки со стихами.

— Зачем?

«Почему Паук воплощает мой собственный план? Это бессмыслица».

— Потерпи. Это лишь первая часть моей стратегии. А то, что последует, — гениально.

Снаружи по шоссе с рёвом пронёсся грузовик. Валентина представила водителя: он слушает аудио-триллер и не подозревает, что только что проехал мимо его живой, кровавой инсценировки.

— Вот!

Андреа подошла вплотную, сунув ей под нос её же телефон.

— Разблокирован, — фыркнула Паук и жестом велела ей сесть на кровать.

— Что ты задумала?

— Сейчас включу громкую связь. Ты ни за что не догадаешься, кому мы сейчас позвоним.

 

Глава 55.

Сегодня. Оливия Раух

 

До Рабенхаммера Оливия добралась с раскалённым прутом в желудке, боль от которого уступала разве что перфоратору, сверлившему виски. Спазмы были жестокой расплатой за салями из вакуумной упаковки — единственное подобие еды, которое она позволила себе на заправке. Горький кофе, которым она запила этот пересоленный кусок пластика, довершил экзекуцию.

Голова раскалывалась и от последствий аварии, и от мыслей, ходивших по замкнутому кругу. Почти всю дорогу она снова и снова возвращалась к одному вопросу: как выяснить точный адрес лесного дома — быстро и незаметно.

Даже идиллический пейзаж, открывшийся, как только она съехала с автобана А9 у Найлы на трассу B173, не приносил облегчения. По обе стороны свежерасчищенной дороги возвышались величественные, утопающие в снегу еловые леса, а рядом струился кристально чистый ручей.

Когда Оливия миновала табличку «Рабенхаммер», на приборной панели вспыхнула пиктограмма: закончилась омывающая жидкость — та самая, которой она всю дорогу отвоёвывала лобовое стекло у едкой дорожной соли. Она не была суеверной, но не счесть этот сигнал дурным предзнаменованием было трудно.

Она сбросила скорость до положенных тридцати. Во-первых, петляющая через центр улица не позволяла ехать быстрее, если не хочешь влететь в один из домов, построенных у самой кромки дороги. Но главное — она всматривалась.

Было без нескольких минут два, обеденное время. Оливия ожидала увидеть деревню вымершей. Как жительница мегаполиса, она никогда не понимала, почему в сельской местности кафе и рестораны закрываются на перерыв именно тогда, когда люди должны обедать. Она мысленно скрестила пальцы: пусть будет открыта хотя бы одна харчевня. Если где и можно раздобыть информацию, так это там, где местные собираются регулярно.

Её молитва была услышана.

Трактир примостился прямо на главной улице. Подсвеченную вывеску с гербом Оливия заметила ещё издалека.

«Гостиница “Фельс”».

Как символично. Фасад и впрямь выглядел так, будто его облицевали камнем из ближайших сланцевых скал: серые стеновые плиты, серая черепица, два валуна по обе стороны от входа.

Оливия проехала мимо, развернулась на кольце и припарковала машину на гостевой стоянке за зданием. Оттуда второй вход вёл в грубовато-уютный, пустой зал, где, видимо, устраивали танцы и свадьбы. За дверью слева скрывался бар. Внутри её окутал густой жар, пахло пивом, жареной свининой и чистящим средством.

За стойкой, одиноко, словно покинутая всеми, мыла стаканы блондинка лет тридцати. С угловатой стрижкой, кольцом в носу и стразом между бровей она больше походила на диджея в ночном клубе, чем на работницу сельской забегаловки. Её скучающая манера идеально вписалась бы в модный бар в берлинском Пренцлауэр-Берге. Даже не взглянув на Оливию, она уставилась в телевизор, висевший под потолком, — почти как в палате Валентины Рогалль. Шла какая-то викторина.

Оливия огляделась. Зал был предсказуемо украшен к Рождеству. Цветные салфетки с еловыми веточками, распылённые на окнах «ледяные» звёзды. Больше всего её мучил светящийся ёлочный конус у входа. Чтобы фобия не успела парализовать волю, Оливия резко отвела взгляд и пересчитала посетителей.

Их было четверо. Трое мужчин резались в карты за круглым столом. Четвёртый, в стёганой куртке, которую не снял, несмотря на жару, сидел в нише и водил пальцем по краю почти пустой пивной кружки, будто пытаясь извлечь звук.

«Что ж, кто не рискует...» — подумала Оливия, подтянула к себе барный табурет и села напротив блондинки.

— Добрый день.

— Бог в помощь.

Оливия попросила фенхелевый чай для желудка и в ответ получила такое выражение лица, словно спросила дорогу к пляжу. Сошлись на негазированной воде. Когда девушка поставила перед ней стакан, Оливия решила попытать счастья и показала распечатку с фотографией лесного дома.

— Вы не подскажете, как сюда добраться?

Барменша вскинула свежевыщипанные брови.

— А тебе зачем?

— Вы его знаете?

— Знаю? — усмехнулась она. — Его тут все знают. — И, понизив голос, спросила: — Ты из прессы?

— Нет. Нет, я… — Оливия колебалась, не сказать ли правду, но девушка вдруг понимающе улыбнулась.

— Эй, эй, эй! Да я же тебя знаю!

— Что? Не может быть. Я здесь впервые.

— Может, может. У меня феноменальная память на лица. Я видела твоё фото. В газете. Господи, да ты же знатно разворошила осиное гнездо своей статьёй про «верующие — психи».

«Господи».

Оливия закатила глаза. Невероятно. Её проклятый подкаст о религиозном фанатизме принёс ей сомнительную славу даже в этой глуши.