Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 49)

— Увидишь!

— Мадам, вы позвонили на экстренный номер, — отчеканил дежурный с ожидаемым раздражением. Он говорил с лёгким франконским акцентом, который, без сомнения, стал бы гуще, разозли она его сильнее.

— Именно. С салями и сыром, — послушно проговорила Валентина, выполняя вторую инструкцию Паука. Дальше ей велели импровизировать.

Полицейский на том конце провода замялся.

— Понимаю… — сказал он, и в его голосе внезапно появилась сталь, словно он выпрямился в кресле. — Вам угрожают? Вы в опасности?

— Да.

Андреа показала большой палец вверх. У Валентины дрогнула надежда. «Может, эта психопатка окончательно спятила? Может, Паук пропил последние остатки рассудка абсентом и в своём бреду действительно позволяет мне вызвать помощь? Но почему так сложно? Почему нельзя просто заорать в трубку: «Приезжайте в дом на Лесной тропе!»?

Андреа это строжайше запретила. Но ведь в итоге получится то же самое, разве нет? Если разговор продолжится, оператор вышлет наряд.

— Вы не одна в комнате? — спросил он.

— Именно так, — сымпровизировала Валентина.

— Преступников несколько?

— Нет. Только одна пицца.

Улыбка Андреа стала ещё шире. Ещё один одобрительный жест.

— Хорошо. Вы отлично справляетесь. Человек рядом с вами вооружён?

Валентина посмотрела Пауку в глаза — распахнутые, весело блестящие. Андреа прошептала так тихо, что Валентина едва разобрала:

— XXL, пожалуйста.

И Валентина повторила.

Так и продолжался этот звонок, вероятно, самый странный в истории полиции. Оператор спрашивал, ранена ли она, каков адрес и как её зовут, и каждый раз Валентина отвечала то, что Андреа подсказывала ей шёпотом или жестами. Наконец, «заказ» завершился указанием: курьеру оставить коробку у двери, деньги под ковриком.

И что теперь?

Умный, внимательный голос на том конце заверил её, что помощь уже в пути. Затем, очевидно, пытаясь удержать её на линии, он попросил:

— Ничего страшного, я останусь на связи, пока вы не свяжетесь со своим доставщиком.

Она повиновалась, но Андреа, похоже, не хотела, чтобы разговор заканчивался. Она накрыла телефон ладонью и прошипела:

— Скажи ему, что твой друг Оле ужасно голоден. Он не может дождаться!

«Оле?..»

— Подождите… минуту, — выдавила Валентина. — Я должна ещё сказать…

«О, Господи».

Сердце Валентины провалилось в бездну. Глаза застлало слезами.

В эту секунду она всё поняла. Не будь она так измотана, так отчаянна, не потеряй она дважды сознание, она бы догадалась раньше. Она увидела весь немыслимый, дьявольский размах этого плана.

«Какая же я дура».

Этим звонком я вырыла себе могилу. Двойную. В которой Оле уже разлагается.

— Нет… нет, я этого не скажу, — рискнула она.

— Алло? Алло? Вы ещё на линии? — донеслось из динамика.

И тут она почувствовала движение воздуха. Она ждала пулю, но Паук каким-то образом сумел незаметно извлечь из кармана бритвенное лезвие и одним плавным движением полоснуть её по горлу.

Она закричала. Сорванным, мучительным воплем. Не потому, что умирала. А потому, что осознала, что натворила.

Оле давно мёртв. Конечно. Будь он жив, он мог бы разрушить план Андреа — сделать его виновным — одним своим словом. Андреа наверняка позаботилась, чтобы его тело исчезло навсегда: где-нибудь в фундаменте стройки, без имени, без следа. А теперь Паук убьёт и её, повесив всё на Оле. На того, кого она только что предала. На своего единственного друга.

Даже если она не назвала его имя, следователи быстро выйдут на него.

«Жертва не могла говорить свободно. Убийца должен был её знать. Убийство — почти всегда дело личных отношений».

А единственные отношения, которые у неё были, с сегодняшнего дня станут «пропавшими без вести».

Да. План был гениален.

Андреа наверняка подбросила Оле улики, которые выставят его психопатом. Допросят его бывшую директрису, и та с радостью переложит на него все тёмные слухи, ходившие вокруг «Приюта забытых».

«Яблоко от яблони… Его родители — осуждённые преступники. И Оле с самого начала проявлял криминальные наклонности. Он подавлял Валентину. Она зависела от него, а он обращался с ней как с рабыней. Токсичные отношения с самого начала… и вот трагическая развязка».

Валентина почти физически слышала ложь, которой Стелла будет кормить следователей.

Какая подлость. Андреа пронумеровала двери и разложила карточки — так, чтобы то, что предназначалось для убийства Стеллы, теперь обернулось против неё самой.

«Я войду в историю городских легенд как «Календарная девушка», которую в эту ночь запытал и убил её «друг».

И самое страшное, подумала Валентина, чувствуя, как Андреа толкает её в раскрытый ящик кровати: «Я сама написала свою смертную карточку».

 

Глава 58.

Сегодня. Оливия Раух.

 

— Я была неподалёку, когда поступил «пицца-звонок».

Они сидели в машине Штрахница на стоянке у постоялого двора «Фельс», и ровное урчание работающего двигателя было единственным, что нарушало стылую тишину. Полицейский опустил солнцезащитный козырёк и ловким движением правой руки выудил оттуда сигарету без фильтра. Оливия ждала, что он закурит, но он лишь принялся перебирать её пальцами, словно пытаясь унять дрожь. Было что-то гипнотическое в том, как он вращал эту сигарету — точно барабанщик, играющий соло на палочке.

— «Пицца-звонок», — повторил он, не глядя на неё. — Так мы его прозвали. Молодая женщина набрала 110 и заказала пиццу. Дежурный смекнул, что она не может говорить открыто, и поднял тревогу. Вызов принял я. С напарницей, Самирой. Она потом перевелась куда-то в Саарланд. Счастливая.

— И что было дальше? — голос Оливии прозвучал тише, чем она ожидала.

— Вам лучше не знать.

— Пожалуйста!

Он с нервной силой провёл пятернёй по волосам.

— Мы вошли. Стены были исписаны… числа, какие-то записки. Мы нашли стихи. И палец.

— Палец?..

— В духовке. Но это было только начало. Мы поднялись наверх. В спальне я обыскал всё, потом откинул матрас кровати. Знаете, такие, с ящиком для белья. Там… Господи, не хочу даже вспоминать… — Он инстинктивно коснулся своего горла.

— Что там было?

— Женщина. Вся в крови. Она бросилась на меня с бритвой… вот здесь меня и полоснуло. — Штрахниц, часто моргая, указал на шрам чуть выше кадыка. — Моя версия такая: ублюдок, которого вы зовёте Андреа, понял, что она звонит в полицию, а не в пиццерию. Он перерезал ей горло, решил, что рана смертельная, и запихнул её в этот ящик. Когда прятал, выронил лезвие — или чем он там её кромсал. А когда мы открыли кровать, девчонка, обезумевшая от ужаса, решила, что это вернулся убийца, и в мнимой самообороне кинулась на нас.

— А потом? — прошептала Оливия.

— А потом — ничего.

— В каком смысле?

— В том, что с того дня моя жизнь покатилась к чертям.