Себастьян Фитцек – Инквизитор (страница 36)
Говорят, что человек познает себя настоящего только в экстремальных ситуациях. В такие моменты, когда невозможно действовать, придерживаясь выработанных ценностей, которые на протяжении многих лет прививались родителями, школой, друзьями и прочими близкими людьми. Кризис работает как острый нож для фруктов. Он очищает от кожуры и обнажает ядро; неоформленное, зачастую движимое инстинктами первобытное состояние, в котором самосохранение доминирует над моралью.
Если эта теория верна, то Каспар только что сделал удивительное открытие: в глубине души он был слабым человеком. Потому что он не мог этого сделать, хотя поступок казался правильным, даже жизненно необходимым, а более подходящий случай убить Брука вряд ли бы еще представился.
Каспар переводил взгляд с бесчувственного мужчины под ногами на скальпель в своей руке и пытался убедить себя перерезать сумасшедшему глотку или хотя бы вскрыть ему вены. Но ничего не получалось. При всем желании он не мог этого сделать.
Он отвернулся и поковылял к Грете, убеждая себя, что ему просто не хватило бы физических сил лишить Инквизитора жизни. Но он знал правду. Он еще никогда не убивал человека. Он еще никогда не причинял никому зла намеренно. Но иногда он принимал решения, которые имели аналогичные последствия.
«Я Никлас Хаберланд. И я совершил ошибку».
Грета слабо дышала открытым ртом. Ее веки дрожали, а согнутые пальцы на коленях шевелились в такт мелодии в ее искусственном сне. На груди лежал кусок ткани, напоминавший слюнявчик. Каспару не нужно было нюхать, чтобы понять, чем он был пропитан.
Но почему? Почему Брук не остался верен своему методу? Почему он убивает Расфельда, а Грету лишь усыпляет хлороформом? И почему именно Софию хочет ввести в состояние, в котором она окажется запертой между жизнью и смертью?
Когда он откинул стул назад, Грета резко всхрапнула, а ее голова опасно накренилась, но, к счастью, старушка не съехала вниз, иначе ему не удалось бы вытащить ее из опасной зоны. Несмотря на ее легкий как перышко вес, ножки стула оставляли маленькие бороздки в старом паркете, когда он поволок ее из библиотеки.
«И что теперь?»
На толстом ковре в коридоре трение ощущалось намного сильнее, Каспар не смог больше тащить стул и сделал паузу. Истекая потом, он прислонился к стене, за которой должна была находиться кладовая, где Сибиллу ждала роковая встреча с Бруком. Здесь в коридоре шорох огня был тише, зато снова слышалось постукивание томографа этажом ниже.
Тук. Тук. Тук.
Магнитные волны, как выстрелы из пистолета, с регулярной периодичностью летели вверх по лестнице. Как часы, словно Каспар нуждался в напоминании, что время истекает.
«Полшприца разбавленного тиопентала. Сколько еще?»
Он подхватил Грету под мышки и приподнял. Одетую в шелковый халат, ее было легче перетащить сейчас по ковру в кладовую.
«Слава богу».
В отличие от библиотеки, в двери кладовой торчал ключ. Каспар вытащил его и запер дверь снаружи. Только сейчас он заметил, что дрожит всем телом. От состояния Софии его сейчас отличало лишь то, что он еще мог принимать осознанные решения. В настоящий момент он был неспособен даже позвать на помощь. Поэтому правильно, что он потратил последние силы на то, чтобы спрятать Грету в безопасное место. Брук был слишком тяжелым. С ним бы Каспар рухнул на полпути.
«Дальше. Мне нужно дальше».
Каспар на всякий случай проверил, не подходит ли ключ к двери в библиотеку. Разумеется, нет. Его удача закончилась в ту секунду, когда Инквизитор случайно воткнул себе в ногу шприц.
Тук. Тук.
«Куда?»
Он чувствовал себя как обезвоженный марафонец на финишной прямой – только что спасительная лента, которую он должен был разорвать в конце безжалостного забега, отодвигалась от него все дальше. Но он все равно продолжал бежать по коридору, пока не оказался в полутьме вестибюля. Он огляделся и ничего не увидел. Ни следов от колес на ковре, ни кресла-каталки, ни Софии. Если Шадек оставил ее здесь, значит, Брук уже забрал жертвоприношение.
Но где она сейчас?
Тук. Тук. Тук.
Он посмотрел вперед, оттянул указательными пальцами брови назад, чтобы сфокусировать взгляд, но даже контактные линзы не помогли бы ему разглядеть, что находилось в противоположном конце коридора. Перед его усталыми глазами стоял густой туман из дыма и слез. Ему показалось, что сразу за кулером с водой из-за приоткрытой двери падает полоска света. Кабинет Расфельда. Каспар прикинул, хватит ли ему сил туда добраться.
Но зачем? Чтобы найти окровавленный труп Шадека? Чтобы узнать, какими еще медицинскими пыточными инструментами из больничной аптеки вооружился Брук, прежде чем утащил Софию и пришел к ним в библиотеку? Один из них, скальпель, Каспар как раз сжимал в руке.
Тук. Тук.
Он обернулся, уставился в кабину лифта, и его первым импульсом было бежать от фигуры, которая, очевидно, поджидала его в темноте и которая казалась ему невероятно знакомой.
Благодаря своему плохо работающему сознанию, лишь подняв руку, он заметил, что мужчина был его подобием.
Тук.
Он сделал шаг к своему отражению, запутался в ногах и, споткнувшись, полетел головой вперед в темную кабину. Что-то треснуло – судя по пульсирующей боли в большом пальце на ноге, это был осколок выбитой лампочки.
Тук.
Он взглянул на указатель этажей. Серебряная связка ключей Расфельда торчала в разъеме рядом с кнопками лифта. У Каспара на глаза навернулись слезы, когда он увидел, какой брелок Инквизитор прикрепил к кольцу для ключей. Цепочка Софии раскачивалась, как гипнотический маятник, перед его глазами и в последний раз ударилась о латунную табличку.
«Амулет. Он использовал украшение Софии как трофей. Нет…»
Каспар исправился.
«Не как трофей. А как указатель. Вместо записки с загадкой».
Каспар взялся за перламутровую подвеску, которая была влажной на ощупь – а может, это просто его ладони вспотели.
Ладно. Теперь пути назад все равно нет.
Он протянул руку и нажал на кнопку «минус 2». Еще никогда он не оказывался в такой темноте, как в тот момент, когда двери закрылись.
03:31
Во время спуска к источнику страха Каспар не мог вспомнить, верующий он или атеист. Ему казалось, что раньше он с удовольствием ходил в церковь, но, видимо, это было давно, потому что в голову не приходила ни одна молитва, слова которой могли бы его сейчас успокоить.
Он нажал пальцами на глазные яблоки, чтобы простимулировать реакцию зрительного нерва. Обычно таким образом он вызывал калейдоскопические вспышки, которые в цветах радуги танцевали перед его сетчаткой, но даже эта иллюзия не появилась.
Зато возникло другое ложное ощущение, потому что кабина начала вращаться. Сердечно-сосудистая система сошла с ума. Вестибулярный аппарат потерял в темноте последние ориентиры, и Каспар внутренне кружился вокруг себя, хотя его тело не смещалось даже на миллиметр.
«Полшприца, сильно разбавленного».
Борясь с головокружением, он думал о том, что Брук, вероятно, уже пришел в себя, и удивлялся, с каким спокойствием представляет себе, как Инквизитор в эту секунду хватается за ножки стола, чтобы подтянуться и встать.
«Пока я в лифте, я в безопасности».
На мгновение Каспар даже решил, что уже никогда не сможет покинуть кабину. С каждой секундой росла его уверенность в том, что лифт никогда больше не остановится, а будет вечно спускаться в бесконечную шахту, где становилось все темнее и жарче.
Поэтому очень сильно удивился, когда его ослепил яркий свет. Двери открылись.
Минус 2.
Он прибыл туда, куда никогда не хотел.
Каспар моргнул и вошел в свет.
Бум. Тук. Бум. Тук.
Ярко освещенный этаж лаборатории, видимо, соединялся с верхним этажом системой вентиляции, в любом случае стук томографа был здесь намного громче, чем на первом этаже. Но Каспар все равно воспринимал звуки из отделения радиологии приглушенно, как через акустический фильтр.
Он прикрыл глаза рукой от яркой галогенной лампы на потолке, которая, как кинематографический прожектор, освещала голые, выкрашенные в зеленый цвет бетонные стены.
Бум. Тук. Бум. Тук.
Уши Каспара уже смирились с угрожающим переменным стуком томографа как с чем-то неизбежным. Так человеческий нос может привыкнуть к неприятному запаху в глухом помещении, который для новоприбывшего будет невыносимым. Его ослабленному мозгу удалось загнать гипнотические звуки за защитную стену, в самый дальний угол сознания. К сожалению, это не получилось из-за глухих, почти животных криков, которые встретили Каспара в вестибюле лаборатории.
03:32
Он разрывался от внутренней борьбы. Две силы решили устроить последнюю судьбоносную дуэль в его теле. И поэтому Каспар ощущал, как одна сила тянула его вниз, чтобы склонить к побегу.
А вторая толкала вперед, чтобы спасти Софию. Сам он был абсолютно безволен, просто мячик своих конфликтующих инстинктов, который, как сторонний наблюдатель, следил за сценарием, неподвластным его мозгу.
София апатично сидела в нескольких шагах от него, в своем кресле-каталке перед стеклянной дверью, которая отделяла маленький вестибюль от лаборатории.
«Приманка, – промелькнуло у Каспара в голове. Сначала ключ, потом София. – Брук разложил приманки, которые меня погубят».
Рифленое матовое стекло за ней, видимо, было бронированным, потому что как отчаянные удары кулаками, так и тяжелые пинки ногами по входной двери с другой стороны доносились до Каспара лишь робким стуком.