Себастьян Фитцек – Инквизитор (страница 33)
«Том? Ясмин? Где вы?» – недоумевал он, ища какой-нибудь признак жизни. Пульсирующую артерию на шее, дрожание посиневших губ. Хоть что-нибудь.
Каспар, стоявший от Греты на расстоянии вытянутой руки, опустился на колени. Чтобы не поранить ее, он положил шприц у ног и еще раз позвал ее по имени, а потом все произошло очень быстро. Он не мог сказать, услышал ли он сначала душераздирающий крик, а затем металлическое щелканье, или наоборот. Он даже не понимал, каким образом так быстро оказался в коридоре. И побежал к лифту, из которого доносились звуки беспощадной борьбы. Двери сейчас были открыты шире, и изнутри падал свет – дрожащий тонкий луч маленького карманного фонарика, который указывал в сторону комнаты Бахмана. Каспар остановился.
Проход был слишком узким, а лифт еще далеко, чтобы он мог заглянуть внутрь. Единственное, что он видел наверняка, – в дверях больше не было деревянного клина, который их блокировал. Из лифта торчали только икры и ступни. Остальное тело Софии Инквизитор уже затащил в темную кабину.
03:13 – снаружи клиники
Шторм начал утихать. Он все еще бил со страшной силой по кровле, оконным ставням, надземным проводам и всем другим незащищенным предметам, которые по глупости попадались ему на пути. Но время от времени унимался, словно переводил дух, чтобы с новой силой продолжить гнуть телевизионные антенны и вырывать из земли деревья. В этом опустошительном набеге снег оставался его верным спутником. Сообщником, который накрывал белым покрывалом все разрушения и бросался в лицо каждому свидетелю, который хотел наблюдать за преступлениями шторма.
Хотя сила ветра уже снизилась на один балл по шкале Бофорта, никто пока не решался выйти из укрытия своей квартиры. Только если был вынужден, как Майк Хафнер.
– Лучшая работа в мире, твою мать, – сказал он самому себе, потому что, кроме Хафнера, в снегоуборочной машине больше никого не было. – Зимняя служба, ха! – Он ударил обеими руками по рулю.
Он так и знал. Нельзя было слушать Шваке. Этот торчок с трудом отличает косяк от свистка, не говоря уже о том, чтобы организовать подработку.
– Две тысячи евриков, старик, – наболтал ему Шваке. – Сто пудов получишь, даже если снега не будет. А мы ведь читаем газеты, да? – При этом он средним пальцем оттянул нижнее веко и заговорщически подмигнул ему. – Климатические катастрофы, СО2, парниковый эффект, старик. Прежде чем нас еще раз засыплет снегом зимой, я вступлю в клуб анонимных любителей анаболиков.
Хафнер вытащил мобильный, чтобы позвонить своему придурковатому школьному другу и пожелать ему рака яичка. Нет, лучше что-нибудь заразное. Например, эболу. Он поддался на уговоры и уволился из видеотеки, чтобы начать работать в частной снегоуборочной службе Ф.А. Ворм.
«Ворм придет и в шторм» – было написано сзади на кузове, и, когда двадцать минут назад зазвонил телефон, Хафнер понял, что слоган в этой «шарашкиной конторе» понимают буквально.
– Пока машина не опрокинулась, можешь на ней работать, – рявкнул ему бригадир. И теперь, в этом чахоточном пригороде с виллами, он должен был расчистить подъезд к гаражу какого-то богатого говнюка.
Нет сети!
Майк бросил телефон под ноги и включил радио, которое тоже работало с перебоями. Ведущий, похоже, считал себя очень остроумным и поставил Sunshine Reggae. Или музыкальный редактор был таким же идиотом, как Шваке. Хафнер не стал выключать радио, так как все равно почти ничего не слышал из-за стука дизельного двигателя внутри и завываний ветра снаружи.
Он нажал на газ и, накренившись, вслепую повернул за угол на улицу. По такой каше нужно бы ехать помедленнее, но тогда и двигатель будет стучать тише. А если уж ему приходится работать, то почему эти толстосумы должны сладко спать? Он поддал газу.
«Проклятье, Шваке, я тебе отомщу», – подумал он, прежде чем почувствовал удар.
Твою мать.
Во второй раз сомнений не было.
«Пожалуйста, пусть это будет мешок с листвой, – подумал Хафнер и затормозил. – Или кирпич».
Он открыл дверь и чуть было не вывалился в шторм.
– Черт, а ты еще кто? – заорал он на полуголого парня, который в панике замахал руками, когда Хафнер посветил ему в лицо карманным фонариком. Было сложно сказать, дрожал ли мужчина от боли или от холода, когда протянул к Хафнеру посиневшие руки. И было непонятно, что он кричал.
– Софипощь… Софипощьпациувать!
По крайней мере, для Хафнера.
03:15 – внутри клиники
Каспар все еще не понял всего плана, но разгадал ужасную цель.
Инквизитор заставил их покинуть отделение патологии. Они сделали ему одолжение и разделились. И он незаметно проник в лифт, который ему был необходим, чтобы перевезти свою обреченную на смерть жертву к себе в логово. На второй подвальный этаж. В лабораторию. Туда, куда можно было попасть только с ключом Расфельда, который Брук, вероятно, достал из халата убитого руководителя клиники и который в этот момент наверняка торчал в разъеме. Рядом с латунной кнопкой с надписью «минус 2».
Каспар медленно приближался к лифту, чтобы проверить свое жуткое подозрение. Он опасливо переставлял ноги, как ребенок, который не хочет наступить на желобки на асфальте. Его пижамные штаны шуршали при каждом движении. Он остановился, прижался к стене и все равно не мог заглянуть в лифт, двери которого – в нескольких метрах перед ним – каждые пять секунд бились о ноги Софии и снова разъезжались. Каспар услышал хрипящее дыхание, затем ступни врача дернулись, пальцы изогнулись вверх, и тело продвинулось в лифт еще на один сантиметр.
Каспар побежал. Если он хотел спасти Софию, то ждать больше нельзя. Он должен был действовать.
Не раздумывая, он метнулся к лифту, нажал на кнопку вызова и, в попытке подавить свой страх, начал громко звать Тома.
Он не перестал кричать и тогда, когда двери открылись и его мозг отказывался воспринимать то, что предстало взгляду.
Брук стоял на коленях, обхватив обеими руками Софию за шею, словно собирался применить прием мануальной терапии.
Или сломать ей шею.
Карманный фонарик, который Инквизитор зажимал под мышкой, сместился при попытке похитить Софию. Поэтому его лучи освещали прежде всего истерзанное тело Брука, словно тот намеренно хотел предстать в свете прожекторов. Мужчина выглядел как ходячая рана. Разорванная повязка, словно заскорузлый шарф, покрывала его шею и жутким образом подчеркивала разошедшийся послеоперационный шов на гортани.
«Он сам уже на последнем издыхании», – была первая мысль Каспара, когда он поставил босую ногу в проем.
Без сил, вряд ли способный перетащить человека. Тем более убить его. Самым живым в Бруке были его глаза, которые призрачно отражали свет карманного фонарика.
Прежде чем сумел взвесить шансы и риски, Каспар последовал внутреннему импульсу и бросился внутрь. Кабина лифта с зеркальным покрытием покачнулась под его ногами, когда он всем своим весом навалился на Брука. И задушил боевой крик, который хотел испустить Инквизитор и который звучал как имя его четвертой жертвы. Софии
Сначала Каспар удивился слабому сопротивлению. В первые секунды казалось, что это борьба равных. Двое тяжелораненых, собрав последние силы, бесцельно машут руками в надежде отразить атаку противника. Но потом у Каспара из носа брызнула струя крови; в темноте он не заметил приближающегося локтя, фонарик давно выпал у Брука из-под мышки и перекатывался у них под ногами.
Ярость Каспара росла. Он нащупал лицо психопата и с силой надавил на его рот, хотя Брук безостановочно пинал его коленом в живот. Затем Каспар сместил большой палец вниз и вдавил его в кровавую складку. Неразборчивый скулеж Брука перешел в визг. Теперь палец Каспара полностью вошел в разошедшуюся рану.
Сопротивление Брука ослабло, но потом Каспар почувствовал тянущую боль внизу живота, которая овладела его телом изнутри и становилась невыносимой. Он хотел отодвинуться, прежде чем Брук еще раз ударит его между ног, но не успел.
Каспар сложился, как перочинный ножик, ударился лбом о голову Софии и, скорчившись, повалился на пол рядом с ней. В ожидании следующего удара он прикрыл лицо руками, но Брук тоже опустился на колени – похоже, его рвало от боли.
Каспар отодвинулся назад, нащупал ноги Софии и неожиданно задел фонарик. Схватил его, вскинул, чтобы ослепить Инквизитора, и тут луч света на секунду выхватил аккуратный женский кроссовок.
Кроссовок?
Тут он понял, что они были не одни. Рядом с ним, Бруком и Софией в дальнем углу лифта скорчилась еще одна фигура.
Ясмин.
Она истекала кровью – во всяком случае, это было единственным логичным объяснением, почему ее светлая блузка потемнела в том месте на груди, из которого торчал продолговатый предмет с черной резиновой рукояткой.
Нет времени. Нет времени.
Каспар сплюнул кровь, которая собралась у него во рту, и обнял Софию за колени. Затем с трудом поднялся и, согнувшись, потащил ее, как свернутый ковер, из кабины лифта. При этом вырвал ей большой клок волос, на которых на коленях стоял Брук, все еще прижимавший обе ладони к шее. Изо рта у него тоже шла кровь.
София была уже почти снаружи, когда ее ноги выскользнули из его вымазанных кровью пальцев. Он не обращал внимания на боль в руке, которую порезал в отделении радиологии, вытер кровь о свою грудь, обхватил Софию за бедро и сделал рывок назад.