Себастьян Фитцек – Инквизитор (страница 16)
Опять ничего не понятно.
На мгновение Каспару показалось, что мистические звуки из горла Софии превращаются у него перед лицом в дым. Дым, пахнувший березовой древесиной. Затем он увидел в ее зрачках отражение пламени. Бахман разжег огонь.
– Хорошая идея. – Каспар поднялся, благодарно кивнул консьержу и подкатил каталку к открытому камину. Ясмин достала откуда-то коричневый плед, который бережно накинула Софии на плечи. При этом она тихо напевала грустную мелодию, которая показалась Каспару удивительно знакомой. Он не знал, какая именно группа исполняет эту песню, но помнил слова наизусть.
На Софию эта песня оказывала успокаивающее действие. Она закрыла глаза.
– Надеюсь, она не испытывает боли? – спросила Ясмин и тихо запела дальше:
Декорации становились все более нереальными. Поющая медсестра, огонь, украшенный еловыми ветвями и темно-зелеными елочными шарами камин, а перед ним укутанная в плед женщина. Все вдруг стало таким бесконечно мирным – именно это усилило у Каспара внутреннее чувство опасности.
Кончиками пальцев он осторожно коснулся сухих губ Софии.
– Она обезвожена, – сказал он.
– Но у нас здесь нет воды, – внятно ответила повариха. Она больше не плакала и, видимо, сумела взять себя в руки. А может, это была просто механическая реакция, как у многих людей, находящихся в шоковом состоянии после несчастного случая.
– Одной воды все равно недостаточно. Она не может пить сама, ей нужна капельница, – заявила Ясмин.
– Звучит разумно, – кивнул Том. – Лучше всего физраствор.
– Я не знаю. – Бахман озабоченно массировал свой лысый затылок. – Это действительно необходимо?
– Без понятия. Сложно сказать, пока мы не знаем, что с ней сделал Брук. – Каспар потрогал лоб Софии. – Физиологический раствор в любом случае не повредит. Даже если у нее токсический шок, она срочно нуждается в кортизоне.
– Нет, думаю, нам лучше не рисковать. – Бахман нервно потер глаза под очками. – Давайте пока останемся здесь и подождем.
– Какая чушь, – громко заявил Шадек. – Я не собираюсь прятаться, как трусливый пидор.
Каспар уловил, что консьерж едва заметно вздрогнул, словно это грубое ругательство оскорбило лично его. Вполне возможно, что так и было.
Очки, попытки изысканно выражаться, подсознательные намеки на свой проблематичный брак – все это указывало на человека, который не в ладу с собой. Который, возможно, сам себя обманывает.
Шадек сделал шаг в сторону Бахмана.
– Слушай внимательно, я расскажу тебе, чему научился у своего отца. Он был профессиональным боксером.
– Догадываюсь, что сейчас последует.
– Подожди. Мой отец не проиграл ни одного боя, знаешь, почему?
– Нет, но вы считаете, сейчас подходящий момент для историй?
– Потому что он всегда выбирал более слабых противников. – Шадек проигнорировал встречный вопрос. – Чаще всего он дрался с моей матерью. – Том улыбнулся, как рассказчик, который хочет заинтриговать еще больше. – Однажды, когда мне было двенадцать, он перебрал. Ему показалось, что картофельное пюре недосоленное. Он перегнулся через кухонный стол и устроил армрестлинг с маминой головой. Хрясь. – Шадек сделал соответствующее движение рукой. – Я думал, мать больше не сможет поднять голову, так громко хрустнула ее шея. Пюре брызнуло по всей кухне. Я стоял в двух метрах у мойки, но даже у меня в волосах оказались желтые ошметки. – Ироническая ухмылка Шадека исчезла. – Но затем мама подняла глаза. Кровь лилась у нее из носа прямо в пюре. Я не знаю, что разбилось сильнее. Тарелка или ее челюсть. Мой отец лишь рассмеялся и сказал, что сейчас она переусердствовала. Сейчас пюре и правда пересолено. Затем мне снова пришлось искать в телефонной книге номер больницы, в которой мы еще не были. – Шадек оглядел присутствующих. – Ну, вы знаете, из-за идиотских вопросов, которые задают, если замужнюю женщину два раза подряд привозят после несчастного случая.
– О’кей, это действительно ужасно, – вставил Бахман. – Но какое отношение имеет к нашей ситуации?
– В тот вечер я поклялся себе, что больше никогда не буду бездействовать. Конечно, мы были еще детьми. Но с матерью нас было четверо. А он один. Понимаете?
– И что вы сделали? – тихо спросила Сибилла.
– У каждого есть свои темные тайны, – ехидно улыбнулся Шадек, бросив взгляд на Каспара.
– Интересная история, – сказал Бахман. – Но нам лучше подождать до завтра…
Неожиданно все взволнованно посмотрели на потолок, и консьерж осекся.
– …Пока утренняя смена… Черт, что это?
Сейчас и Каспар это услышал. Дребезжание доносилось из маленького пластмассового ящичка на потолке, который Каспар до этого принимал за детектор дыма. Из-за посторонних металлических шумов булькающее шипение было еще более непонятным, чем жалобные стоны, издаваемые Софией. Казалось, что кто-то имитирует закипающую кофеварку.
– Откуда это? – спросил Шадек.
– Из больничного радио. В каждом общем зале у нас есть громкоговоритель.
– Господи, значит, это он?.. – всплеснула руками повариха, и Каспар машинально кивнул. Конечно, это был он. Его голосовые связки были повреждены. Так должен был звучать тот, кто разрезал себе голосовые связки ножом.
– С нами говорит Инквизитор! – воскликнула Ясмин.
– Пссст, заткнитесь уже! – Шадек сердито замахал рукой, забрался на один из стульев и наклонил голову набок. – Там еще что-то, – наконец сказал он и оглядел всех сверху. – На заднем плане.
«Проклятье. Теперь и я это слышу», – подумал Каспар и почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Сейчас он понял, кого забыл в этой суматохе. Чей жалобный скулеж все отчетливее доносился из громкоговорителя.
До этого, когда он сидел рядом, Каспар его не узнал. Теперь, когда его лай звучал немного искаженно и издалека, Каспар был уверен. Однажды он уже слышал эти звуки, но тогда они доносились не из громкоговорителя, а из искореженного автомобиля на краю блошиного рынка. Каспар закрыл глаза, и скулеж стал громче.
Тот, которого все здесь звали Мистер Эд и который в этот момент скулил через громкоговоритель так же жалобно, как в минуты своего случайного освобождения.
01:31
Темнота обладала проясняющим, почти очищающим действием. Каспар слышал, обонял и осязал невидимое пространство, по которому они крались последние несколько секунд, так интенсивно, словно холл освещался противотуманными фарами. Инквизитор уничтожил все источники света в этой зоне первого этажа.
– Держись левее, – прошептал Шадек за спиной, когда скулеж над их головой ненадолго прекратился. Санитар настоял на том, что пойдет вместе с ним в больничную аптеку.
– То, что сказала Яся, правда? У тебя потеря памяти?
Они на ощупь пробирались вперед, держась за лакированную стену, чтобы в темноте не сбиться с пути, и Каспар не знал, чему удивляться больше. Тому, что санитар решил воспользоваться их вылазкой из библиотеки и завязать с ним разговор, или тому, что Том уже дал болтливой медсестре ласкательное прозвище.
– Провалы в памяти, амнезия. Все это как-то вписывается в нашу ситуацию, не находишь? – Шадек коротко рассмеялся. – Не важно, я надеюсь, что у психа нет прибора ночного видения, а то нам лучше сразу забыть наш гениальный план.
– Мы только быстро возьмем все необходимое для врача, найдем Мистера Эда и выключим чертово радио, – объяснил Каспар консьержу. Бахман лишь мрачно кивнул, когда они собрались, но предупредил:
– Кабинет Расфельда напрямую соединен с больничной аптекой. И один из радиомикрофонов стоит на его письменном столе. То есть шансы пятьдесят на пятьдесят, что Брук вас там поджидает.
Каспар медленно пробирался вперед и чуть было не налетел на кулер с водой. Если память ему не изменяла, пластмассовая штука стояла недалеко от их цели. Осталось еще две двери.
Скулеж над головой стал тише, потому что они удалялись от громкоговорителя в холле.
– Смотри. – Рука Тома неожиданно опустилась ему на плечо.
– Что?
– Да вот же.
«О’кей. Значит, он тоже это видит».
Сначала Каспар принял красный мигающий свет за обман зрения. Отражение, которое возникает, когда ты слишком сильно сжимаешь в темноте веки. Но, очевидно, это было реальным. Под дверью кабинета Расфельда с регулярной периодичностью загоралась крошечная красная точка. Как будто кто-то лежал на полу с пультом управления и азбукой Морзе передавал из-под двери наружу какую-то информацию.