Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 58)

Полтаве посчастливилось: город неожиданно стал центром крупных интеллектуальных сил, представителей разных рус­ских революционных течений, имевших большое влияние среди молодежи, особенно среди еврейской молодежи и учащихся в гимназии и в реальном училище. Помню ряд докладов и лекций на философские, экономические, политические темы, происхо­дивших частью легально, частью в частных домах, в школах и синагогах, и привлекавших пытливую молодежь. Все это влия­ло, конечно, и на Борю Борохова, в детстве выделявшегося сво­ей даровитостью, и давало серьезный толчок его духовному раз­витию.

Полтава, охваченная атмосферой борьбы за социалистичес­кие и общечеловеческие идеалы, стала также в центре нацио­нального движения среди еврейской молодежи. «Хибат Цион»[45] пустила свои корни в Полтаве уже в 80-х годах прошлого столе­тия. М. Борохов, отец Бори, был одним из самых активных чле­нов того небольшого кружка еврейской интеллигенции, кото­рый заложил основы сионизма в Полтаве. Наряду с практичес­кой работой (среди «билуйцев»[46] Палестины был ряд выходцев из Полтавы) процветала культурная деятельность, наблюдалось стремление к изучению истории еврейского народа, к ознаком­лению с еврейским национальным движением нашей эпохи, к познанию еврейских духовных ценностей, рос интерес к воспи­танию детей в еврейском духе, к школе на иврит, к реформиро­ванным хедерам и т. п.

В этой атмосфере вырос Бер Борохов, который, как я уже указывал, был с юных лет исключительно одарен. С помощью политических ссыльных он с поразительной легкостью овладел теориями социализма, а от семейного окружения унаследовал глубокий интерес к еврейскому национальному движению. Свой собственный путь общественного служения он проложил на перекрестке между «Искрой» и «Бнэй Мошэ» и «Ховэвей Цион».[47] Борохов не был в этом отношении исключением. Таков был путь общественного служения многих его сверстников, как и молодежи предыдущего поколения: одни повернули направо, другие подались налево. И те, и другие были чужды широкого охвата проблем еврейской действительности. Сторонники ас­симиляции вообще игнорировали наличие национальной про­блемы. Подобно страусу перед лицом опасности, они предпочи­тали прятать свои головы в песок, не желая видеть реальности. Национально-настроенная еврейская интеллигенция в свою очередь игнорировала наличие классовых противоречий, ото­двигая этот вопрос на более позднее время, в туманное будущее. Узость духовных горизонтов приводила к тому, что одни игно­рировали национальный, а другие — классовый момент, созна­тельно или по святому неведению. В результате и те, и другие не в состоянии были удовлетворить запросы молодежи, искав­шей ответа на животрепещущие проблемы дня. Не удивитель­но, что в этой обстановке возникло новое, третье, течение, кото­рое более соответствовало условиям тогдашней еврейской дей­ствительности, — течение, которое объединило в одном и наци­ональный и социальный моменты и получило название Поалей-Цион или Сионизм-Социализм. Полтава — один из пунк­тов, откуда вышел Поалей-Цион. Борохов явился одним из творцов и лидеров его.

Гимназические годы Борохова были одновременно годами духовной подготовки к будущей деятельности. С юных лет он с жадностью поглощал разнообразные знания: математику, природоведение, языкознание, всеобщую историю, социоло­гию, экономические науки, этику, логику, философию. До 19-ти лет он не принадлежал к какой-либо партии, но к обществен­ной деятельности тяготел с раннего возраста. Сверстники Борохова по гимназии уже тогда чувствовали, что со временем он станет духовным лидером, вождем. Бывало, в 17-летнем возрасте Бер собирал сверстников и читал им лекции по фи­лософии или истории. Он обладал даром ясного изложения своих мыслей, в которых всегда проявлялась самостоятель­ность, и отсутствием всякой боязни отстаивать то, что он счи­тал единственно верным, хотя бы большинство и придержива­лось противоположной точки зрения. Помню, в Полтаве тогда говорили: если в библиотеке трудно достать книги Канта и Шопенгауэра, значит Бер Борохов со свЬим кружком изучает немецкую философию. Когда из библиотеки надолго исчезали книги по этике, это свидетельствовало о том, что Бер читает в своем кружке лекции по этике. В те годы он приобрел особую популярность своими лекциями об Ибсене, Ницше, Штирнере. Как-то приехал в Полтаву старый профессор, лектор по философии, Лесевич. Восемнадцатилетний Борохов вступил с ним в философский спор, и тот признал серьезность доводов своего молодого оппонента, и публично отозвался о нем с по­хвалой.

Все это имело место в «доисторическую» эпоху, до начала общественной работы Борохова, до того, как он разработал свою философию сионизма и выступил на поприще общест­венно-политической деятельности. В восьмом классе гимна­зии Борохов примкнул к социал-демократам: вскоре их стали называть «искровцами», по имени возникшего с конца 1900 го­да социал-демократического органа «Искра», проникавшего из-за границы в Россию. Вошел он в социал-демократическую партию в Полтаве и продолжал числиться в ней в Екатеринославе. Подробности о деятельности Борохова в партии с.д. мне неизвестны. Знаю только, что он с огромным успехом читал до­клады и среди интеллигенции, и среди рабочих. Это было в 1900—1901 гг. Думаю, что с. д. деятельность его не удовлетво­ряла. Его тянуло углубиться в научную литературу о социа­лизме, пить из первоисточника; может быть, он был неудовле­творен и тем, что во всей социалистической литературе — на­учной и агитационной — отсутствовала разработка волновав­шей его еврейской национальной проблемы. Борохов мужест­венно не скрывал своих сомнений и своей неудовлетвореннос­ти. На партийных верхах на это смотрели косо.

Кишиневский погром весной 1903 года прозвучал для еврей­ской молодежи начала века, как гром с ясного неба. Кишинев стимулировал Бера заняться поглубже национальной пробле­мой и решительно отвернуться от идеологии нейтрализма, по­кинуть позицию «золотой середины», ведущей, по существу, к ас­симиляции.

Его интерес к сионизму увеличился еще несколько раньше в связи с дискуссией, возникшей в еврейских общественных кругах по поводу статьи Бикермана против сионизма, появив­шейся в «Русском Богатстве» в 1902 г. Борохов ответил Бикер­ману. Перед опубликованием своего ответа он выступил с до­кладами на эту тему среди представителей разных партий. До­клады Борохова содействовали углублению дискуссии вокруг проблемы национализма. Борохов в этих докладах отчетливо формулировал расхождение между национализмом и интерна­ционализмом, дал исчерпывающие определения основных ли­ний в области национального вопроса: космополитизма, асси­миляции, классового и национального сознания и т. д. Влия­ние докладов Борохова на еврейскую молодежь было огром­ным. Ответ Борохова Бикерману, однако, в печати не появил­ся, ибо русские газеты и журналы того времени большею час­тью находились либо в руках ассимилированных евреев, либо в руках неевреев, в этих вопросах разделявших позиции сто­ронников ассимиляции и во всяком случае чуждых еврейским национальным движениям. У Борохова в ту пору не было воз­можности изложить свои национальные воззрения на страни­цах русских газет и журналов, и ему пришлось удовольство­ваться докладами и дискуссиями, в которых участвовали евреи и неевреи, «искровцы» и эсэры, сионисты и крайние ассимиля­торы. Богатый материал этой идейной работы и дискуссион­ных схваток был позже использован Б. Бороховым в его стать­ях и исследованиях «Наша платформа», «Классовые интересы и национальный вопрос» и другие.

В этот период Борохов, поскольку мне помнится, отошел от всякой практической общественной работы, погрузившись це­ликом в изучение вопроса, в подготовку статей. Тогда уже по­явились первые его печатные труды («О характере еврейского ума»), («Сион» Альманах) и «К вопросу о теории сионизма», а также его работы о сионизме и территориализме (после первого конгресса), опубликованные в 1905 году под общим названием «К вопросу о Сионе и территории». («Евр. Жизнь» №№ 6 — 9 за 1905 год).

Глубокий перелом произошел в Борохове в связи с памят­ным угандским проектом. Борохов без колебаний решительно высказался за Сион против территориализма. Занятая им пози­ция побудила его тогда вернуться к практической обществен­ной работе. В конце лета 1904-го года я впервые посетил Пале­стину, объехав страну вдоль и поперек, сделал ряд наблюдений о стране, об ее ишуве, особенно о новых иммигрантах, о той им­миграционной волне, которую принято называть «Алия шниа» («Вторая иммиграционная волна»). Вернувшись в Полтаву, я имел ряд долгих бесед с Бороховым, подробно расспрашивав­шим меня о стране, особенно о рабочем элементе. Полагаю, что мне удалось тогда укрепить в нем его «палестинизм», расши­рить его знания и сведения о палестинской действительности. Со всем пылом молодости и своих неистраченных сил, Борохов отдался делу сионистской пропаганды. В ту пору он уже стал проявлять себя в качестве первоклассного лектора и искусного оппонента. Борохов объехал Литву и Польшу, побывал во всех городах и местечках Украины, Подолии и Волыни, став за этот короткий срок в некотором роде знаменитостью в «черте осед­лости». В ту пору он свои доклады читал еще по-русски, даже в большой синагоге в Вильно, ибо еще в достаточной мере не вла­дел идиш.