Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 59)

Разъезды по провинции свели Борохова с широкими народ­ными массами, от которых он в родной Полтаве был оторван. В поездках этих ему впервые пришлось встретиться и со старей­шей еврейской рабочей организацией — «Бундом», к которому у него было весьма сдержанное отношение из-за того, что Бунд враждебно относился к идее национального возрождения и к тя­ге еврейских рабочих масс к свободной национальной жизни на древней исторической родине. В гуще еврейского населения Бо­рохов нащупал благодарную почву для того духовного синтеза, который он давно вынашивал в душе.

В Польше, Литве и в Юго-Западном крае он столкнулся бли­же с еврейскими рабочими массами, что расширило круг его знаний об экономической структуре еврейской черты оседлос­ти. И в свете приобретенного им опыта Борохов ко второй поло­вине 1905 года выдвинулся в качестве одного из основополож­ников партии Поалей Цион.

В то время кристаллизовалась идеология социалистического сионизма. Группы и организации партии возникли по всей Рос­сии: в Вильне и Варшаве, в Одессе и Минске, в Крыму и в Екатеринославе, в Ростове и в Великороссии.

Еще существовали известные идеологические разногласия между этими группами, но общим были для них основы проле­тарского сионизма, сочетание в одном движении сионистской и социалистической идеологий. Это их объединяло, сплачивало, отделяя как от других движений среди еврейских рабочих, за­хваченных ассимиляторскими настроениями, так и от общего буржуазного фронта в национальном движении, явно игнориро­вавшего социальный и классовый момент.

Приняв название «Поалей Цион», это движение подраздели­лось внутри на три течения. Одним из водоразделов явилось от­ношение к политической борьбе в России. В то время, как одни (их называли «пэкистами» — от слов «политишэр кампф» — по­литическая борьба) были сторонниками активного участия в политической борьбе, другие этому противились. Было разно­гласие также по вопросу о языках — идиш или иврит. Третьим предметом спора было — Палестина или Уганда, впоследствии расширившегося в вопрос об отношении к территориализму.

Полноты ради я хочу отметить также расхождения среди поалейционистов по двум другим пунктам, — по вопросу об отно­шении к сионистскому конгрессу и по вопросам социалистичес­кого мировоззрения Расхождения в вопросе о сионистском кон­грессе обозначились позже. Расхождения в вопросах социалис­тического мировоззрения не имели решающего значения. Одни тяготели к социал-демократии, другие к социалистам-револю­ционерам. Одни были ортодоксальными марксистами, другие проявляли склонность к бернштейнианству и ревизионизму. Согласно первому варианту поалейционизма, формулирован­ному в Минске, участие партии в политической борьбе в России отвергалось. Задача ограничивалась борьбой за улучшение эко­номического положения еврейских масс на местах. Может быть, именно поэтому Поалей-Цион минского толка не привились и не привлекли широких масс. Все другие группы и организации Поалей-Цион были, напротив, сторонниками активного участия в политической борьбе в России.

Давал себя чувствовать в партии разнобой, как я уже упоми­нал, и по языковой линии: в то время, как партийные группы в Литве подчеркивали, что национальным языком является ив­рит, минчане — и, если не ошибаюсь, группы, действовавшие в Польше, — тяготели к идиш. На Украине, — в Полтаве и, кажет­ся, в Екатеринославе, — наблюдалась тяга к иврит, но без всяко­го пренебрежительного отношения к идиш. Однако, эти языко­вые споры не имели большого значения, ибо еврейская интелли­генция и передовые элементы партии не говорили ни на иврит, ни на идиш, а по-русски.

Серьезнее был спор по вопросу «Сион или территория» спор, в конечном счете вызвавший раскол в партии. Территориалисты организовали свою партию и опубликовали декларацию, кото­рую палестинцы иронически называли «эс-эсовский[48] беншэрл» (застольная молитва после трапезы). Они застали врасплох «па­лестинцев», не успевших еще придать организационную форму своему крылу. Теперь и им пришлось спешно создавать свои партийные группы в Полтавской губернии, на Литве, в Крыму, на юге России. Задача «палестинцев» была нелегкой. Всюду им приходилось бороться: на Литве — с Бундом и «минчанами»; в Польше — с Бундом и П. П. С.; на юге России — с «искровцами» и эс-эрами; и всюду — с новой антипалестинской сионистской партией эс-эс (сионистов-социалистов). В конечном счете эта борьба на разных фронтах содействовала кристаллизации идео­логии и организационному объединению Поалей-Цион в еди­ную палестинскую партию.

Происходило это перед седьмым сионистским конгрессом, первым после смерти доктора Герцля и после угандского кон­фликта. Во время конгресса, в Цюрихе состоялось совещание представителей групп Поалей-Цион из разных стран, и на этом совещании была заложена основа объединенной партии. В Цю­рихском совещании принимал участие Борохов и именно там, думаю, созрело в нем решение связать свою судьбу с палестин­ским направлением Поалей-Цион.

Тем не менее, движению нанесен был тогда удар изнутри, ко­торый грозил молодой партии серьезными последствиями. Опять произошел раскол. Возникла «сеймовская» партия или «Е.-С-овская» (еврейская социалистическая партия), сложив­шаяся вокруг журнала «Возрождение» и состоявшая из студен­ческой молодежи, а частью из рабочих, входивших до того в партию Поалей-Цион. E. С. были опаснее для Поалей-Цион, чем в свое время С. С., так как С. С. были известны своим отри­цательным отношением к Палестине, — единственной стране, в которой только и мыслимо было национальное возрождение еврейского народа. Еврейские массы знали о том, что С. С. от­вергают палестинизм, и поэтому не пошли за ними. «Сеймовцы» или E. С.-овцы, наоборот, неустанно подчеркивали в своей печати, что в их рядах есть место и для крайних палестинцев, как, впрочем, и для крайних территориалистов. Проблема эта — Палестина или другая территория, — твердили они, еще не со­зрела в достаточной мере, чтобы ее уже сейчас окончательно ре­шить. Вначале необходимо добиваться национально-персо­нальной автономии, которая явится предпосылкой следующего этапа — автономии территориальной, безотносительно к тому, будет ли эта территория в Палестине или в какой либо другой стране.

Борьба с E. С. была труднее, чем с С. С. В свое время С. С., гордые своей ортодоксально-марксистской позицией в нацио­нальном вопросе, всячески избегали вступать в дискуссию в этой области. E. С., наоборот, постоянно подчеркивали свою по­ложительную национальную установку, разработали обширную программу своей национальной деятельности в диаспоре, резко критиковали ассимиляторский характер позиции «искровцев» и полуассимиляторов из Бунда. Пропаганда E. С. вербовала не­мало сторонников из среды Поалей-Цион, которым грозил серь­езный раскол, если не хуже: упадок и даже гибель.

Борохов вернулся с седьмого сионистского конгресса вместе со своей женой Любой в разгар первой русской революции, ког­да по стране прокатилась волна антиеврейских погромов. За границу он выехал, как «общий сионист»; по возвращении же с конгресса, он примкнул к пролетарскому сионизму и поставил своей задачей укрепление партии, спасение ее единства, ее цело­стности. Он вступил на этот путь во всеоружии теоретических знаний, создав оригинальную теорию поалейционизма, про­званную «прогностическим палестинизмом».

Борохов выступил в Полтаве на районной конференции (в ноябре 1905-го года) и принял там активное участие в выработ­ке национальной социалистической программы. Полтавская конференция стала поворотным пунктом в судьбе партии. Она как бы образовала новый стратегический центр борьбы с «сеймизмом» и укрепления «пролетарского палестинизма», выдви­нула ряд лозунгов, создала свой орган «Еврейская рабочая хро­ника», который вначале обслуживал только полтавский район, а впоследствии стал центральным органом всего поалейционистского движения в России. На этой же конференции, одним из инициаторов и организаторов которой я был, — я встретился с Бороховым, с моим другом детства, ставшим ныне и другом по партии.

После полтавской конференции Борохов со всем жаром мо­лодости отдался борьбе с С. С. и с «сеймовцами»; при этом це­лью его была не эта борьба и даже не победа над противниками в публичных дискуссиях, но подготовка созыва всероссийского съезда партии и завершение ее организации. В России шла рево­люция. В дни, когда происходила наша полтавская конферен­ция, разразилась политическая забастовка по всей стране, кото­рую начали железнодорожники. За забастовками часто следова­ли антиеврейские погромы. Мне пришлось быть по свежим сле­дам такого погрома в Екатеринославе. Я приехал туда по делам нашей самообороны, день спустя после погрома, и участвовал в процессии, в которой хоронили 70 жертв погрома.

Из Полтавы Борохов и я, в качестве делегатов полтавской конференции, отправились на районную конференцию — в Бердичев в декабре 1905 года. Там собрались делегаты партийных групп Киевской, Подольской, Волынской и Бессарабской губер­ний. Конференция собралась при очень неблагоприятных усло­виях: на улицах бесчинствовали казаки, по вечерам было небезо­пасно выходить на улицу. В комнатушке, при свечах, мы прово­дили дни и ночи в заседаниях и дискуссиях.