Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 27)

В последний раз такой пересмотр ограничительных законов был произведен в 1904—1905 гг. Комитетом министров. Предсе­датель Комитета С. Ю. Витте несомненно был противником ог­раничительных законов, но как реальный политик par excellence он понимал, что никакое благоприятное для евреев заключение Комитета министров не удостоится Высочайшего утверждения. Поэтому в Докладе Комитета от 3 мая 1905 г. было только ука­зано, что «следовало бы воспользоваться созывом... доверием народа облеченных, избранных из населения людей... для разре­шения всех по этому делу сомнений».

Год спустя собралась Первая Государственная Дума. В принятом ею единогласно Ответном адресе на тронную речь говорилось:

«Государственная Дума исходит... из непреклонного убеждения, что ни свобода, ни порядок, основанный на пра­ве, не могут быть прочно укреплены без установления обще­го начала равенства всех без исключений перед законом. И потому Государственная Дума выработает закон о полном уравнении в правах всех граждан с отменой всех привилегий и ограничений, обусловленных сословием, национальнос­тью, религией и полом».[22]

Но за 70 дней своего существования Первая Дума не могла успеть заняться еврейским вопросом. Подготовленная для раз­дачи народным представителям записка Юлия Гессена «О жиз­ни евреев в России» была подана уже в Думу второго созыва, — которая, однако, также была распущена раньше, чем могла при­ступить к рассмотрению этого вопроса.

В Третьей и Четвертой Думах, в которых большинство при­надлежало октябристам, националистам и правым, отношение к еврейскому вопросу стало уже совершенно иным. «Народные представители нового типа, — говорит П. Н. Милюков, — усом­нились в том, в чем даже реакционные министры внутренних дел и реакционные комитеты переставали сомневаться, как в единственно возможном исходе». Антисемитизм стал излюб­ленным лозунгом всех демагогов справа, и в Государственной Думе их лидеры нашли наиболее выгодную трибуну для своей антиеврейской пропаганды. При таких условиях всякая попыт­ка поднять в Думе вопрос об отмене еврейских ограничений бы­ла бы обречена на неудачу, и дала бы только лишний повод для потока погромных речей.

Тем не менее, благодаря энергии депутата-еврея Л. Ниселе­вича, в Третью Думу был внесен законопроект об отмене черты оседлости, подписанный 166-ю депутатами. Но это оказалось чисто демонстративным актом, так как законопроект не полу­чил никакого движения. Зато в принятый Думой в 1912 г. закон о местном суде были включены статьи о том, что евреи не могут быть избраны мировыми и волостными судьями.

Этим и ограничивается вклад народного представительства в русское законодательство о евреях. Даже те облегчения, кото­рые пришлось дать евреям во время первой мировой войны, бы­ли проведены не через Государственную Думу, а келейно в сек­ретных заседаниях Совета министров! Но об этом речь впереди.

II

Действовавшие в России ко времени начала первой мировой войны законы налагали на евреев ограничения в следующих об­ластях:

— права жительства и свободы передвижения, приема в учебные заведения;

— занятия торговлей и промышленностью;

— поступления на государственную службу и участия в органах местного самоуправления;

— порядка отбывания воинской повинности.

Особые правила существовали также в отношении приема евреев в адвокатуру.

ПРАВО ЖИТЕЛЬСТВА

Самым тяжелым и болезненно ощущаемым правоограничением евреев в России были ограничения права жительства и свободы передвижения. И. М. Бикерман, посвятивший черте оседлости превосходно написанный очерк, называет ее «венцом и основой всей системы». Вместе с тем, она являлась и самым старым из еврейских правоограничений.

Возникновение черты оседлости связано с историческими событиями конца 18-го века. В ту эпоху все русские подданные, принадлежавшие к так называемым податным сословиям, — т. е. крестьяне, мещане, ремесленники и купцы, — не имели права свободного передвижения и повсеместного поселения в нынеш­нем смысле этих понятий. Каждый был «приписан» к местному «обществу» и мог заниматься своим делом лишь в данном мес­те. В соответствии с этим порядком, евреи, оказавшиеся русски­ми подданными после разделов Польши, были приписаны к ме­щанским и купеческим обществам тех местностей Юго-Запад­ного и Северо-западного края, в которых они проживали при пе­реходе этих областей к России.

Указом, изданным в 1791 году, Екатерина II подтвердила этот порядок и даже распространила территорию поселения евреев на вновь образованные Екатеринославское наместничество и Таврическую область. Как отметил Милюков, основная цель указа состояла именно в том, чтобы подтвердить для евреев рав­ные с остальным населением присоединенных земель права. Но вместе с тем, — по специальному ходатайству боявшихся ев­рейской конкуренции московских купцов, — в этом же акте бы­ло указано, что «евреи не имеют никакого права записываться в купечество во внутренние Российские города и порты». Этим до­полнительным распоряжением указ 1791 года положил начало черты оседлости.

Свою первую законодательную формулировку черта осед­лости получила в изданном при Александре I «Положении о ев­реях 1804 года». С этого времени, вплоть до вынужденной воен­ными событиями 1915 года отмены черты оседлости, ее грани­цы оставались неизменными.[23] За эти 125 лет — от третьего раз­дела Польши до первой мировой войны — политический и со­циальный строй России и характер ее хозяйственной жизни подверглись коренному перерождению. Крепостное право па­ло, сословный строй был расшатан, самодержец разделил свою власть с народным представительством, народное хозяйство вступило на путь быстрой индустриализации, страна покры­лась сетью железных дорог... Но пять миллионов русских евре­ев в течение всего этого времени оставались прикрепленными к тем частям империи, в которых жили в эпоху польских разде­лов их предки.

Хотя общие рамки черты оседлости оставались прежними, начиная с 1880-тых годов стали вводиться новые ограничения для поселения евреев в пределах самой черты. Самым важным из этих ограничений был запрет вновь селиться и приобретать недвижимости в сельских местностях, введенный «Временными правилами 3 мая 1882 года».

В этих правилах, которыми открывалась мрачная эпоха Александра III-го, — после традиционной фразы об их «времен­ном» характере, — возвещалось Высочайшее повеление: «вос­претить евреям селиться вне городов и местечек» (за исключе­нием существующих еврейских земледельческих колоний) и «приостановить совершение купчих и закладных на имя евреев, а равно и засвидетельствование арендных договоров на недви­жимые имущества» в сельских местностях. Так была создана «черта внутри черты», искусственно усиливалось сосредоточе­ние евреев в городах и вынужденное обращение их к «бесполез­ным» городским занятиям — торговле и посредничеству.

Так как по новым правилам евреям разрешалось жить только в городах и местечках, то разным административным органам, вплоть до 1 Департамента Сената, пришлось разрабатывать во­прос о том, каким условиям должен удовлетворять населенный пункт, чтобы заслужить название «местечко». На разрешение высшего органа административной юстиции поступали также мудреные вопросы вроде следующих: следует ли признать нару­шением Временных правил 1882 г. поселение еврейской семьи в доме, одна половина которого находится в черте города, а другая за этой чертой? В каком пункте кончается территория местечка, план которого еще не утвержден в надлежащем порядке? и т. п. Чаще всего, однако, эти вопросы, от которых иногда зависело благосостояние сотен еврейских семейств, разрешались по ус­мотрению местных Помпадуров.[24]

Долгое время действовал изданный в 1858 г. закон воспре­щавший евреям селиться в пределах 50-верстной пограничной полосы. Закон этот, — очевидно основанный на предположе­нии, что все евреи по природе своей склонны заниматься кон­трабандой, — был отменен только в 1904 году.

На особом положении оставался вопрос о праве прожива­ния евреев в четырех городах, находившихся в пределах черты оседлости, в которых было по разным основаниям признано необходимым поставить для евреев дополнительные прегра­ды. Так город Киев был исключен в самом законе из черты оседлости, хотя Киевская губерния в нее входила. На постоян­ное жительство в Киеве допускались только те евреи, которые пользовались им повсеместно, но определенным категориям разрешалось «временное пребывание» в Киеве. На практике, этим правом больше всего пользовались евреи-ремесленники и евреи, допущенные в Киев «для воспитания детей». «Для со­средоточения надзора за приезжающими в Киев евреями», этим категориям разрешалось жить только в двух полицей­ских участках — Лыбедском и Плосском. Пестрота и неяс­ность правил о праве жительства евреев в Киеве открывали широкий простор для взяточничества и произвола местной полиции.

В отношении городов Николаева и Севастополя также суще­ствовали особые ограничения для евреев, которые мотивирова­лись стратегическим значением этих городов, как центров Чер­номорского флота. Совершенно освободить от еврейской заразы стремились Южное побережье Крыма — летнюю резиденцию царской семьи. Ялтинский градоначальник ген. Думбадзе полу­чил громкую известность, как ревностный исполнитель издан­ных для этой цели предначертаний.