Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 24)

После этих объяснений представителей министерств, слово по мотивам голосования получил земец-октябрист гр. Капнист 2-й. Он заявил, что в прениях по бюджету министерства внут­ренних дел он и его друзья осуждали мероприятия, направлен­ные против евреев, но что для запроса он не видит юридических оснований. К тому же прошлое заседание (в котором выступал Замысловский) показало, как опасно такие вопросы возбуж­дать. По этим основаниям и в интересах мира, «мы, сказал он, будем голосовать за отклонение запроса».

Это краткое заявление произвело на присутствующих — я был в их числе — может быть, еще более тяжкое впечатление, чем непристойное выступление Замысловского. С. д. Чхенкели и Скобелев протестуют. Скобелев воскликнул: «Прогрессивный блок мертв, да здравствует регрессивный блок», а Чхенкели: «то, что автор циркуляра выступает здесь, а не сидит на скамье под­судимых — позор, позор, позор!».

Трудовая фракция также подала председателю письменный протест против того, что председательствующий в заседании 8 марта Протопопов допустил употребление обидного для евреев слова «жид».

После заявления Капниста отклонение запроса, притом ог­ромным большинством, было неизбежно. Тогда при помощи Милюкова удалось получить слово депутату еврею Бомашу, первому подписавшему запрос, которому председатель снача­ла предоставить слова не хотел. Бомаш заявил, что в виду от­мены министром финансов циркуляра, с одной стороны, и то­го факта, что подписавший второй циркуляр сослался на под­писанные им циркуляры о предотвращении погромов, он за­прос снимает.

Такой исход предпринятой против циркуляра акции произ­вел в еврейских кругах самое гнетущее впечатление. И в прессе, и в собраниях различных обществ еврейским депутатам броса­ли упреки в недостатке мужества. Следует, однако, принять во внимание, что они тут же на месте должны были немедленно решить вопрос о том, допустить ли до голосования и отклоне­ния запроса или снять его. Вероятно, первое было бы правиль­нее. Но в виду огромной ответственности вряд ли кто-либо ре­шится бросить камнем в еврейских депутатов за принятое ими решение.[13]

В блестящей статье в «Новом Пути» Г. А. Ландау, воздержи­ваясь от осуждения еврейских депутатов, доказывал, что вывод, который они должны сделать из случившегося, это выход из прогрессивного блока. То же, называя исход заседания позор­ным, высказал в «Еврейской Жизни» член Политического Бюро от сионистов Алейников. По-видимому, еще до этого инцидента за выход из Прогрессивного Блока в статье в «Еврейской Жиз­ни» высказался Ю. Б. — (Ю. Д. Бруцкус).

События в России развивались с головокружительной быст­ротой. Менее, чем через год после заседания, посвященного Кафафовскому циркуляру, произошла революция 1917 года. Она разрешила вопрос о равноправии евреев в положительном смысле. Ни с какой стороны не было возражений против того, что все граждане должны быть равны перед законом. Для выра­ботки соответствующего декрета министр юстиции А. Ф. Керен­ский образовал особую комиссию, единственным членом-евре­ем которой был Л. М. Брамсон. Последний был в постоянном контакте с беспрерывно заседавшим Политическим Бюро. Бюро высказалось за то, чтобы не издано было специального декрета о равноправии евреев — были голоса и за такое решение — а чтобы декрет носил общий характер, и отменял все существующие — вероисповедные и национальные ограничения. Но напуганные прежним опытом, евреи выразили пожелание, чтобы в декрете были перечислены статьи законов, им отменяемых, хотя, конеч­но, пропуск той или иной статьи в этом списке не привел бы к тому, чтобы она осталась в силе, так как вступительная часть де­крета провозглашала отмену всех противоречащих принципу равноправия законов.

Декрет о равноправии был подписан меньше, чем через месяц после начала революции — 20 марта 1917 г. и опубликован 22 марта 1917 года.

Политическое Бюро постановило отправить к министру-председателю кн. Львову и также в Совет Рабочих Депутатов де­путацию, но не с тем, чтобы выразить благодарность, а с тем, чтобы поздравить Временное Правительство и Совет с издани­ем этого декрета. Так гласило постановление Политического Бюро.

Мы отправились сначала к кн. Львову, где приветственная речь была произнесена Н. М. Фридманом. На нее ответил кн. Львов, речь которого была опубликована в «Правительственном Вестнике». Оттуда мы отправились в Президиум Совета Рабо­чих Депутатов, где от имени Политического Бюро говорил О. О. Грузенберг, речь которого напечатана в его «Очерках и Речах», вышедших в 1944 г. в Нью-Йорке.

Посылка этой депутации была последним актом Политичес­кого Бюро.

Задача, как нам казалось, была разрешена. К тому же преж­ние партийные группировки потеряли свое значение.

Когда после октябрьского переворота большинство участни­ков Политического Бюро собиралось покинуть Россию, было решено составить комплекты наиболее существенных материа­лов Информационного Бюро. Один экземпляр этого комплекта был передан в Петербургскую Публичную Библиотеку через А. И. Браудо, а остальные экземпляры должны были быть пересла­ны за границу для передачи в Британский Музей, Парижскую Национальную Библиотеку и в Палестину И. А. Розову. Однако, ни один из пересланных за границу экземпляров не дошел по на­значению, а переданный А. И. Браудо для СПБ Публичной Биб­лиотеки экземпляр после кончины А. И. Браудо не мог быть там разыскан. Но совершенно случайно один экземпляр был обна­ружен в Финляндии — очевидно, оставленный там лицом, взяв­шимся доставить его в Лондон или в Париж и в последний мо­мент не решившимся на это в виду риска, сопряженного с тай­ной перевозкой такого документа через границу.

Этот экземпляр был мне доставлен в Берлин и передан мною И. В. Гессену для опубликования в его «Архиве русской револю­ции». Документы эти были напечатаны в 19 томе «Архива».

ПРИЛОЖЕНИЕ

«В настоящее время обостренной постановки всех вопросов жизни русского государства и еврейский вопрос в его целом впервые после многих лет поставлен на очередь законодатель­ной работы.

Правда, его далеко не забывали и в предшествующее время, его даже назойливо выставляли на первый план, подвергая евре­ев в жизни жестокой травле, в административном обиходе — беспрерывным угнетениям, в законодательстве — всесторонним ограничениям. Евреями пользовались, как громоотводом для разряжавшихся на сумрачном небе всенародного неустройства молний, стремились отвести на них нараставшее недовольство, выместить на них народные обиды.

Евреям тщательно закрывали доступ к просвещению, их от­страняли от общественной и государственной службы, во всех ее проявлениях; ограничивали в выборе занятий и местожи­тельства; громадное большинство — массу заперли в перенасе­ленных городах и местечках черты оседлости, предоставляя им там вымирать от голода и болезней. То, что по отношению к другим являлось нарушением прав личности, прав имущест­венных, по отношению к евреям стало нормальным порядком существования. И как в экономическом отношении — масса до­водилась до нищеты, а привилегированным группам всячески затруднялось существование, так в нравственном — евреев за­брасывали грязью, стремясь унизить душу гнетом бесправия, позором бессильного перенесения обид. Не было того шага, ко­торый еврей мог бы сделать, свободно дыша; не было минуты в его жизни, уголка в его существовании, где бы кошмаром над ним не тяготело насилие, безнадежно отравляя то, что еще на­зывалось жизнью.

И вот теперь собираются пересмотреть касающийся нас регу­лированный произвол и в известных пределах его видоизменить.

Мы не предугадываем результатов этого пересмотра: вне ко­ренного изменения государственного строя России мы не мо­жем рассчитывать на удовлетворение им наших запросов.

Тем не менее в эту минуту открытого проявления всех об­щественных требований и мы считаем своим долгом громко и недвусмысленно выяснить свой взгляд на наше положение, как евреев.

Мы заявляем, что считаем бесплодной всякую попытку удов­летворить и успокоить еврейское население какими-либо час­тичными улучшениями. Мы ждем равноправия. И не во имя то­го мы его ждем, что евреи при достижении его принесут осталь­ному населению пользу или будут способствовать укреплению чьего-либо благосостояния, и не в благодарность за то мы жела­ем его, что наши братья проливают кровь на полях Маньчжурии, как они проливали ее и в предшествовавших войнах, и даже не на том основании мы его требуем, что можем выставить истори­ческие доказательства своей многовековой жизни на территори­ях, входящих в состав государства российского. Мы требуем равноправности и равноподчиненности общим законам, как лю­ди, в которых несмотря ни на что живо чувство собственного до­стоинства, как сознательные граждане современного государст­ва. Мы требуем уничтожения тяготеющих над нами ограниче­ний во имя элементарного достоинства человеческой личности, во имя основ культурного правопорядка.

И мы заявляем, что считаем несостоятельной всякую полити­ку постепенного устранения тяготеющих над нами ограничений. Не признавая права давности за преследованием народа, мы не считаем, что продолжительность предшествовавшего угнетения давала основание для постепенности освобождения от него. То, чего мы хотим, не представляет суммы льгот и не может быть распределено на порции. Не об облегчении нашего существова­ния идет речь. Облегчение может быть большим и меньшим, — речь идет о равноправности, а равноправность неделима.