Сборник Статей – Александр II (страница 10)

В Крымской войне Россия потерпела и военное, и экономическое, и дипломатическое поражение. Турцию в борьбе с Россией поддержали Англия, Франция, а также неблагодарные, как считали в императорской семье, Пруссия и Австрия, забывшие все заслуги русских монархов в борьбе с европейскими революциями. Неудачи крымской кампании выявили военно-техническое отставание России, непригодность путей сообщения для быстрой переброски войск, воровство интендантов (казалось, ходивших по струнке). Эскадра союзников стояла перед Кронштадтом, вызывая и тревогу за Петербург, и чувство унижения. И если все российское общество пережило чувство национального позора, тем более острое, что оно пришло на смену национальному высокомерию, то уж в императорской семье ситуацию переживали как личное оскорбление и унижение. Недаром, когда в феврале 1855 года Николай I скончался от воспаления легких, возникла легенда о том, что он отравился, не вынеся позора поражения. Сыну он как будто признался в крушении своих иллюзий. По словам Александра II, на смертном одре (а умер Николай хотя и довольно внезапно, но все же время для прощания у него было) он сказал сыну: «Мне хотелось, приняв на себя все трудное, все тяжкое, оставить тебе царство мирное, устроенное и счастливое. Провидение судило иначе».

Наследственная монархия в перечне своих преимуществ всегда числила определенность перехода власти из рук в руки, а следовательно, и ее стабильность. Поэтому после извещения о кончине Николая I воцарение нового монарха последовало немедленно. На следующий же день был провозглашен манифест о восшествии на престол императора Александра II с объявлением новым наследником его старшего сына – великого князя Николая Александровича.

Александр II принял власть в тяжелейший момент, когда военные действия еще не достигли своего печального апогея. Поражение обрисовалось со всей неотвратимостью осенью, когда пал Севастополь. Этот 37-летний мужчина плакал, получая известия с театра военных действий. На нового императора свалились проблемы, одна другой тяжелее: утрата Черноморского флота, отсутствие на Балтике парового флота, способного противостоять союзникам, исчерпанность военных и финансовых ресурсов, дружная оппозиция европейских держав, плюс к тому – консервативное окружение отцовских сановников, проводников этой гибельной политики.

А между тем недовольство российского общества начало принимать все более явные и решительные формы. Резкая критика политики предшествующего тридцатилетия стала всеобщей, распространяясь по стране в рукописных записках, многие из них прямо адресовывались императору. И первые годы царствования – 1855–1857-й – стали для Александра II новым университетом, временем сурового политического воспитания, когда он в полной мере ощутил все накопившееся общественное недовольство, испил всю горечь жесткой справедливой критики, исходившей, что было особенно убедительно, из ближайшего круга – верхушки поместного и служилого дворянства, от дворянской интеллигенции. Эта всесторонняя критика была тем более неотразимой, что строилась она на лежащих на поверхности и очевидных фактах. Люди, которых позже назвали «шестидесятниками», навсегда усвоили уроки Крымской войны, и новый император в полной мере входил в ряды этих «шестидесятников». Он вырос в атмосфере консервативной николаевской эпохи, в первые годы царствования его окружали старые, николаевской закалки, министры, но болевой шок от поражения и унижения оказал на Александра II до такой степени отрезвляющее действие, что ему достало на долгие годы силы воли (вовсе у него не железной) и силы убеждения, чтобы избрать трудный путь преобразований.

Не перечесть, сколько проблем свалилось на императора сразу после его восшествия на престол. Но самой неотложной, конечно же, была военная. Вызывает уважение та разумная, «центристская» позиция, которую занял Александр II с первых дней царствования, несмотря на давление двух полярных сил: консервативной и реформаторской. Что Россия войну проиграла – это было для него ясно еще до падения Севастополя. Ведь министры, освободившиеся от сковывающего их страха перед Николаем I, откровенно объяснили новому монарху бесперспективность войны. Поэтому все усилия Александра II были направлены на достижение мира с определенными уступками, не унижающими достоинства державы. Все остальное, включая и коронацию, было отложено до заключения мира. Он принял меры к тому, чтобы продолжать военное сопротивление, и одновременно воспользовался первыми же намеками на возможность мирных переговоров, чтобы начать действовать дипломатическими методами.

И тут на дипломатическом небосклоне взошла новая звезда – князь А. М. Горчаков. Он активно участвовал в дипломатическом урегулировании военного конфликта и сразу после подписания мирного договора в марте 1856 года был назначен министром иностранных дел, сменив графа К. В. Нессельроде, с именем которого общественное мнение связывало закончившуюся крахом внешнюю политику предшествовавшего царствования. Так был найден первый из членов «новой команды» министров, проложивших принципиально новый политический курс. В основу внешней политики России <18>60–70-х годов был положен отказ от претензий диктовать политику Западной Европе, подчинение внешней политики России ее внутренним задачам, предпочтение решения межгосударственных проблем силами дипломатии, а не артиллерии, устранение при благоприятных обстоятельствах обременительных для России условий Парижского трактата. Горчаков оказался бессменным главой внешнеполитического ведомства, сошедшим со сцены уже после кончины своего монарха.

Вообще же новый царь вел себя в «кадровом вопросе» очень осторожно, не торопясь отправлять прежних министров в отставку, старательно их отбирая и постоянно (не только в первые годы правления) испытывая недостаток в кандидатах на министерские посты. Он часто жаловался, что не может найти подходящих людей на ключевые должности, что ему не с кем проводить преобразования. Первые перемены в правительстве не производили впечатления его обновления. Одни сановники прежней закалки заменялись другими из той же когорты. И все же движение к либерализации политики и общественной жизни наметилось сразу. Отставка морского министра Меншикова развязала руки молодому и честолюбивому брату Александра II, великому князю Константину Николаевичу, бывшему по своему чину генерал-адмирала главой российского флота. Он задумал и в значительной мере осуществил преобразование всего морского ведомства, которое должно было не только само стать образцовым, но и сделаться лидером грядущих преобразований. Он поставил задачу возрождения российского флота, частью безнадежно устаревшего, частью утраченного, создания концепции его развития, начал собирать под своей рукой – в Морском министерстве – наиболее пригодных к реформаторской деятельности чиновников. Журнал этого министерства – «Морской сборник» – превратился в общественно-политический, обсуждающий самые насущные вопросы политики. Константин Николаевич стал в правительственных кругах наиболее влиятельной фигурой либерального толка, вокруг которой и начали группироваться деятели нового направления. Для Александра II этот его брат оказался самым верным помощником в прокладывании пути национального возрождения.

В программных рукописных записках, во множестве расходившихся в то время по России, назывались многие меры оздоровления страны, но среди них отмена крепостного права, реформа суда и цензурного ведомства фигурировали чаще всего. Сильно смягчив цензурный режим, распорядившись вернуться к уже готовым проектам реформы некоторых элементов судебной системы, а затем и учредив специальные комиссии для разработки проектов, Александр II решил, что начинать нужно все же с отмены крепостного права. Задача казалась просто неподъемной. Ведь речь шла о резком изменении положения и первого сословия России, богатство и влияние которого основывались именно на узаконенном рабстве, и самого нижнего в иерархической пирамиде слоя – двадцатимиллионного крестьянства, принадлежавшего помещикам. Страшно было затрагивать интересы первых, ведь дворцовые перевороты были еще на памяти, опасно было и ворошить деревню. Аргумент о том, что свобода крестьян обернется их неуправляемостью, бунтами, массовым бродяжничеством по стране, всякий раз всплывал при робких попытках заговорить об «эмансипации». Но рискованно было, разумеется, и тянуть с освобождением крестьян.

Пять лет жизни Александра II как государственного деятеля были отданы крестьянской реформе. При этом он сумел не только не поддаться на угрожающие предупреждения и запугивания, здраво взвесить все за и против, но и оказался способен на длительную тяжелую работу, расширяя по мере обсуждения вопроса рамки предстоящих преобразований и все более склоняясь к либеральному варианту реформы: освобождению крестьян с землею при последующем выкупе ее с помощью государственного кредита.

Поистине Александра II следует признать главным двигателем реформы, ибо он начинал эмансипационное дело в одиночку, еще не имея помощников в правительстве. В его семье идею поддерживали немногие: брат Константин, тетушка великая княгиня Елена Павловна, императрица, в окружении же – никто. Только его решимость превратила безынициативного министра внутренних дел С. С. Ланского и консервативного генерала Я. И. Ростовцева в руководителей учреждений, ставших центрами разработки законопроектов.