Сайфулла Мамаев – Остров Мечты (страница 3)
— Может, вернёшься в Москву? Отец всё уладит. Оформят реабилитацию в столичном центре.
Матвей отвёл взгляд к окну, где мелькнула тень охранника. Вздохнул.
Двухэтажная дача, бассейн, шеф-повар из кремлёвского пула — всё это было лишь обёрткой тюрьмы, где каждое утро напоминало: он был сильным — и оказался глупцом.
— Мама, знала бы ты, как я хочу в Москву, — голос его был хрипловат. — Соскучился по ритму, по огням, по институту, по приборам. Идей столько... Кажется, выздоровею — и начну с чистого листа.
— Ты перечислил доводы за — заметила Анна Дмитриевна. — Но ни одного того, что заставляет тебя оставаться в Сочи.
— Я не в заточении. Если бы я захотел улететь, меня бы не держали. Они со мной не для того, чтобы меня стеречь. Они здесь потому, что я здесь. Потому что тот, кто был со мной в пещере... он ещё жив. Шон Кейси. И я смалодушничал. Не добил, когда он беспомощный и изломанный лежал у моих ног. Не мной изломанный —потому и не добил! Глупец! — Матвей сжал кулаки. — Он где-то здесь, в Сочи. Пока его не найдут — я отсюда никуда.
— А я-то думала, ты из-за Инны не хочешь улетать, — усмехнулась мать, но в глазах была грусть.
— Тебе про Инну Игорь рассказал?
— Ну а кто ещё? Береги его, такие друзья раз в жизни попадаются. Умный, честный, деликатный...
— Согласен. Если бы не его «Москит» в той пещере...
В дверь постучали — негромко, но настойчиво, и, не дожидаясь ответа, вошла Инна.
Анна Дмитриевна оборвала себя на полуслове и медленно, оценивающе подняла на вошедшую глаза. В её взгляде не было ни неприязни, ни одобрения — лишь холодный, аналитический интерес.
Высокая, стройная, со стальным отливом серых глаз. Тёмное каре волос на гордо вскинутой аккуратной головке.
Анна Дмитриевна внутренне улыбнулась.
— Здравствуйте, извините, я не знала, что у тебя посетители, — Инна, ничуть не смутившись, выдержала этот взгляд и перевела его на Матвея. — Я позже зайду.
— Нет-нет, не уходите, я уже давно здесь, мне пора, — Анна Дмитриевна поднялась с места с отработанной светской грацией. — Вы Инна?
Девушка бросила на Матвея быстрый, полный невысказанного вопроса, взгляд.
— Да, я Инна. Прилетела из Москвы. С кучей новостей и... проблем.
— Красивая! — признала Анна Дмитриевна, и в её голосе прозвучала не лесть, а сухая констатация. — Мне о вас Игорь рассказывал — от сына разве дождёшься?
— А зачем Матвею обо всех рассказывать? — усмехнулась Инна, и в её улыбке промелькнула стальная искорка. — Просто знакомая. Одна из многих.
— Ты по делу или как? — Матвей решил, что пора заканчивать с этим ритуальным танцем, и его голос прозвучал резче, чем он планировал.
Но Анна Дмитриевна, словно опытный дипломат, поспешила сгладить напряжённость:
— Одно другому не мешает! Всё, ребята, я побежала, завтра приду. А вообще не забывай, — она обратилась уже к сыну, — что телефон не только для того, чтобы в интернете сидеть. Звони. Чаще. До свидания, Инночка. Надеюсь, мы ещё увидимся.
И, не дав никому возможности что-либо возразить, выскользнула за дверь, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и неразрешённое напряжение.
— Поговорим? — спросила она.
— Есть о чём?
— Есть. — Она окинула потолок взглядом, будто ожидала увидеть камеру. —Вот чёрт, опять не поговорить! Порывайко, твою мать! Везде твои уши!
Мальков усмехнулся. На душе потеплело, в её ярости было что-то такое родное и узнаваемое.
— Ты в курсе, что Шона не нашли? — спросила Инна, присаживаясь.
— В курсе. Выжил мерзавец. Придётся найти и уже добить, наконец.
— Даже не думай. Это не человек. — Она покачала головой. — Там в пещере он был ранен, со здоровым тебе не справиться.
— Ну да, он же супермен. А ты бы справилась? Или твой Порывайко?
— Мы — да. — Инна коротко отрезала. — Ты и остальные...
Малькову показалось, что он услышал или прочитал по губам не озвученное слово «люди», но палец, который она резко прижала к губам, остановил любые вопросы и комментарии.
— Потом ты мне всё расскажешь! — Матвей вновь криво усмехнулся, чувствуя, как стальная пружина внутри него сжимается всё туже. — Как знакомо звучит. Кажется, я уже это где-то слышал!
Зазвонил её телефон. Резкая бодрящая трель.
— Да... Вот как? Хорошо, сейчас скажу. — Инна посмотрела на Матвея. — Скоро придут представители МОАЗ. Марк Райс и доктор Клаус Шульц. Большие шишки и учёные с мировым признанием. В Москве просят обойтись с ними деликатнее. Очень просят. С самого верха.
— Что им от меня нужно?
— У них большие потери, тебе ли не знать. Хотят поинтересоваться, как это произошло. Надеюсь, ты понимаешь, что Шон жив, — им ни слова.
— Ещё бы, — фыркнул Матвей. — Пусть так и считают, всё равно ему не жить.
Дверь открылась без стука. Первый — высокий блондин с карими глазами, в идеальном костюме. Второй — коренастый брюнет в очках с толстыми линзами, в руках ультратонкий планшет.
— Матвей Сергеевич, — голос Райса был безжизненным, как у нейросети первого поколения. — У нас несколько вопросов о вашей последней экспедиции. Стандартная процедура.
Шульц молча подошёл к монитору у кровати — его глаза считывали данные без единой паузы.
Сбой Матвей почувствовал раньше, чем запищал датчик: сердце будто морзянку отбивало. В глазах стало темнеть, исчезли краски, всё стало монохромным...
— Ваши показатели... — Шульц поднял глаза.
Монитор зашёлся пронзительным писком. Давление падало, пульс становился нитевидным. Тело восставало против самого себя.
Райс перевёл взгляд на Инну.
— Что с ним?
— Видимо, реакция на вас. Мне кажется, вам стоит уйти.
— Я врач! — отрезал Шульц. — Это всем остальным стоит уйти! И быстро, зовите персонал! Он умирает!
Дверь распахнулась, ворвалась бригада врачей. Голоса, команды, холодный блеск ампул и звон инструментария — всё смешалось в какофонии. В глазах замелькало: побелевшая Инна, перекошенное ужасом лицо немца, каменная маска американца...
И последнее, что он почувствовал, — не страх смерти, а то, что внутри него рвётся наружу что-то древнее, могучее. Всплеск эмоций запустил каскад в нейрокортексе. Чужеродный массив, записанный в пещере, воспринял биополе гостей как системную угрозу. Внутри развернулась клеточная буря: симбиотические структуры пытались подавить чужую биологическую сигнатуру.
А потом наступила тишина. И пришло воспоминание. Не своё... и теперь своё. Тревожное.
***
Сектор Эла. Система Эла-7. Планета Ауэна.
Чани открыл глаза. Плотная облачность нависала над ним, скрывая небо. Здесь, на газовом гиганте, звёзды были лишь легендой. Он лежал на зыбкой поверхности — одном из сгустков плотного газа, служивших в этом мире островами жизни.
Жители были хрупкими, почти прозрачными. Всё — от мебели до домов — создавалось из окружающего газа силой воображения. И этим Чани отличался: достаточно было сосредоточиться и укрепить предмет своей энергией — и он обретал прочность.
Но в душе жила тревога. Странное ощущение приближающейся катастрофы. Он пытался убедить соседей покинуть опасную зону и переселиться на другие острова, но никто его не слышал. Не хотели слышать.
— Ты всегда всё выдумываешь, — говорили они. — Лучше займись делом.
Беда подступала медленно, но пришла почти мгновенно. Внезапно всё вокруг пришло в движение. Волны газа забурлили.
Он понял: время истекает. Огонь, что давал тепло их миру, стал враждебным. Радиоактивное пламя должно было сжечь всё за считанные мгновения.
Чани не возводил стену — он проектировал резонансный контур. Лабиринт из ионизированного газа, способный перехватить вектор термоядерной вспышки и развернуть его на 180 градусов. Отразить. Создать встречный поток.
Он строил, когда никто не верил. Возводил ловушку, когда все замерли в ужасе. Укреплял, когда небо стало оранжевым и загорелось.