Сайфулла Мамаев – Остров Амбон (страница 6)
Линь выпрямился. Стаканчик глухо стукнул о стол.
— Вы не понимаете, туда нельзя!
Чен брезгливо посмотрел на трясущиеся руки монаха.
— Сержант Вань, отвечаете за подозреваемого! — приказал Чен полицейскому. — Глаз с него не спускать!
Сирены выли на подъезде к горному тракту. Линь ехал в патрульной машине. Еще хорошо, что не в наручниках, которыми выразительно клацал сержант Вань.
За стеклом мелькали скалы, сосны, туман. Воздух становился тяжелее. Чем ближе к монастырю, тем тише. Даже ветер смолк.
Ворота были открыты.
Группа вышла. Тяжёлые ботинки хрустели по гравию. Рации шипели. Дрон над головой жужжал, разрезая воздух винтами.
Линь остался у джипа. Наблюдал.
Внутри двора царила мёртвая тишина. Воздух казался густым, стеклянным. Чен махнул рукой в сторону луж. Боец в шлеме шагнул вперёд. Его ботинок задел край каменной плиты.
Плита звякнула о табличку.
Звук был коротким. Чистым. Как удар камертона.
Воздух дрогнул.
Линь вздрогнул вместе с ним.
И вдруг… мантры! Линь отчётливо услышал раскатистый, распевный низкочастотный звук!
У восточных ворот стоял монах в дорожном плаще. За плечами — дорожная сума, сапоги в пыли. Продолжая петь, он смотрел на полицейских так, словно не понимал, что происходит. Потом медленно сложил ладони...
У Линя перехватило дыхание.
— Что вы делаете? Замолчите! — закричал он и увидел, как пространство перед группой сжалось. Мышцы потянуло, как при подъёме непосильной тяжести, суставы захрустели.
Уже догадываясь о том, что сейчас произойдёт, но всё ещё не веря себе, Линь сжался. Его глаза сами наметили кратчайшую трассу к спасительной реке.
Полицейский, что был почти в самом центре, стал первым. Невидимая сила прошила строй. А затем началась бойня.
Боец справа упал. Его левая нога ниже колена исчезла. Из ровного среза хлестнула кровь. Рация выскользнула из руки, звякнула о камень.
Второй попытался отшатнуться. Удар прошёл под углом. Грудная клетка, плечи, голова — растворились. Остались только ноги в тяжёлых берцах и лужа, которая быстро расползалась по плитам.
Третий закричал. Звук оборвался на полуслове. Его отрезало по пояс. Верхняя часть тела шлёпнулась на брусчатку, пальцы судорожно царапали камень.
Дрон на экране замер. Тепловые сигнатуры погасли одна за другой. На мониторе в машине вспыхнула рябь. Помехи. Белый шум. Связь умерла.
Чен стоял один. Рация в руке молчала. Он смотрел на лужи, на пустые берцы, на кровь, которая текла ровными ручейками к стоку.
Линь не ждал. Он уже знал.
Камеры на шлемах. Регистратор в джипе. Дрон в небе. Всё записано. Всё сохранено. Протокол назовёт его виновником. Монах, который выжил. Монах, который привёл их сюда. Суд. Камера. Конец.
Он открыл дверь машины. Тихо. Медленно. Шаг назад. Ещё шаг. Река была уже рядом, когда в скалу над ней врезался неуправляемый дрон. Этот удар, как выстрел стартового пистолета, послал адреналин в кровь.
Линь прыгнул. И в полёте, за секунду до удара о воду, он кожей почувствовал, как что-то скользнуло по затылку — сухое, горячее, невесомое. Воздушная волна. Он не обернулся. Он просто знал.
***
Страх душил, липкий и тяжелый, но ледяная вода на этот раз вернула сознание значительно раньше, чем в первый. Теперь течение вынесло его значительно ближе к монастырю. Он успел зацепиться за каменные мостки сразу за первым поворотом.
Зубы стучали, губы стали синими, но Линь не замечал холода, он дрожал от мысли, что все это не сон. Ведь он не виноват, он объяснял тупым полицейским, что приезжать в монастырь нельзя, это опасно! И как теперь убедить всех – он не виноват! Братья погибли не из-за него. Полицейские исчезли потому, что не послушали его! Но как это донести людям?
Сказать: беда пришла вместе с пением. Гимны? Нет. Чушь. Линь и сотни, тысячи братьев до него твердили мантры с самого детства и небо не трескалось, земля не уходила из-под ног. Значит, дело не в голосе. Значит, дело в том, чего в монастыре никогда не было и появилось только сегодня?
Таблички! Это их принес Донг Ли. Это о них он спрашивал наставника. А тот приказал Линю читать мантры… А затем нападение невидимых убийц-стирателей!
И снова таблички! Когда он вернулся с полицией, они лежали на камнях, куда упали после первого удара стирателей. Спокойные. Безмолвные. Казалось, просто куски обожженной глины. Но беда пришла с ними. Или вслед за ними. Если полиция заберет их, запечатает в сейф, занесет в протокол как «вещественные доказательства» — правда останется погребенной навсегда. А ему нужно знать. Нужно понять, что убило братьев. Нужно доказать, что он не убийца, а свидетель. И только эти пластины могут ответить. А потому, он должен опередить полицию и забрать таблички, чтобы показать их тем, кто знает ответы на его вопросы.
Дождавшись сумерек, Линь тенью скользнул во двор монастыря. Сердце кольнуло, еще вчера это был его дом. Дом, где жили братья, строгие наставники, где жил дух Шаолиня. А сейчас тишина и пустота… Линь резким выдохом очистил сознание. Сейчас не время думать об ушедших, сейчас нужно сделать так, чтобы не погибли другие. А для этого он сам должен стать невидимкой – иначе он окажется в камере быстрее, чем сможет показать таблички наставникам.
Над головой жужжал дрон, но Линь знал, как не попасть в объектив. Пробежался под раскидистыми соснами, что длинными ветвями закрывали двор. Быстро нашел место, где в последний раз видел таблички. Не сгибаясь, провел босой ногой. Пальцы нащупали холодные края. Одна. Вторая. Третья.
Забежал на кухню, отыскал ткань и завернул каждую табличку по отдельности. Сложил все в плотный холщовый мешок. Бросил туда же две пшеничные лепешки - маньтоу и пустую флягу. Воду он наберет позже.
Все, теперь в путь.
Движения были точными, без суеты. Каждый камень, каждый блик луны на мокрой траве казался глазом. Вдруг кожа на затылке похолодела. Чужое внимание. Не человеческое.
Дрон? Его заметили?
Линь не стал оглядываться. Рванул с места. Ветви хлестали по лицу. Впереди — черный разрез реки. Прыжок. Вода сомкнулась, ледяная, живая, унесла в темноту.
На берегу остались только следы. Камера видеонаблюдения зафиксировала появление размытого инфракрасного контура между воротами и рекой. Три секунды. Потом исчезновение.
Но аппаратура отреагировала и подала сигнал.
В участке операторы крутили запись, искали артефакты, жаловались на помехи. Тепловизор показал лишь слабый след кого-то, кто вдруг возник из ниоткуда и растворился в темноте. Ничего больше. Ни лица. Ни голоса. Призрак.
Первое дело сделано: таблички у него. Теперь главное — найти того, кто поймет. Наставники мертвы. Живы только те, кто в пути, но где они сейчас? Не найти.
А может… может обратиться к братьям из других монастырей. Рассказать, как все произошло, может даже продемонстрировать… Нет демонстрировать нельзя! И даже приносить таблички в другой монастырь нельзя, нужно перед визитом их надежно спрятать…
Тогда просто поделиться информацией? Но кому? Простому монаху такие вещи не расскажешь.
Баймасы! Мысль пришла сама, твердая, как камень. Баймасы — центр буддийской науки. Древние архивы, старейшие толкователи, люди, которые помнят то, что мир давно забыл. Если где-то и сохранились знания о таких вещах, то только там. По прямой — шестьдесят километров. Дорогами — под сотню. Но паспорт у него отобрали. На каждой развилке — камеры, на мостах и выездах из городков — посты. Транспорт для него закрыт. Остались старые тропы. Горные тропы.
Линь выбрался на противоположный берег, набрал воду во флягу, отжал рубаху. Туго перетянул мешок с табличками ремнем. Они были тяжелыми. Не весом. Знанием. Он сделал глубокий вдох, прислушался к ночному лесу. Страх никуда не делся, но теперь он шел за ним, а не перед ним. Он шагнул в заросли. Впереди была дорога. Долгая. Тихая. Горькая.
Глава 8
До Баймасы Линь дошел к вечеру четвертого дня. Силы уходили с каждым шагом, но повезло: часть пути он проделал на попутном грузовичке, прижавшись спиной к теплой кабине, слушая ровный гул мотора и не закрывая глаз. Теперь ноги гудели, спина ныла под лямкой мешка, а в горле пересохло. Но он стоял перед воротами. Массивные, покрытые пылью и трещинами. Закрытые.
Он ударил по подвешенной доске. Короткий, упругий стук эхом ушел в сторону деревни.
Линь понуро стоял перед воротами, он устал и нуждался в отдыхе.
Никто не отозвался.
В груди сжалось холодное кольцо: неужели и здесь…
Тишина.
Но нет, вот послышались шаги.
Лязг засова.
Калитка приоткрылась.
Молодой монах, лет двадцати, в темной рясе. Взгляд скользнул по обветренному лицу, грязной одежде, мешку за спиной.
— Кто вы? Время посещений прошло. Приходите завтра.
— Я Линь Фей. — В глазах монаха мелькнуло узнавание, за ним — удивление, потом испуг. Линь поспешно добавил, цепляясь за последнюю нить: — Шаолинь.
— Ждите!