Саят Хе – S-T-I-K-S. Дети подземелий (СИ) (страница 25)

Убрав со стола пресловутый роман, он занялся текучкой. Через неделю из Подземелья должен уйти караван, и стоит проследить, чтобы товар был надлежащего качества и в достатке.

Рабочие редко подводили поселок в плане объема экспорта. Наоборот, всегда оставалось немного про запас, на случай непредвиденной накладки. Сколько нервов было потрачено на организацию всего этого процесса. С того момента Гипсу пришло одно из прозрений. Дисциплина — сила. А железная дисциплина — силища.

Себя по жизни Леха работать заставлял. Всегда. Других — с переменным успехом. Телесные наказания в РФ преследуются по закону. А вот в Улье Уголовный Кодекс давно почил на волнах беспредела, творящегося повсеместно. Потому с выработкой условных рефлексов у собачек Павлова (читай Гипса) проблем не возникло. Никаких.

В мастерские кидало чаще всего нерабочий хлам. Имелись, конечно, пара помещений с новой техникой, но это слезы по сравнению с общим количеством металлолома. На модернизацию в мастерские Гипса отправляли только вконец ушатанные экземпляры.

Компенсировалось это тем, что грузилось и хорошее стационарное оборудование, а еще то, что некоторые ремонтники оставались иммунными и, не особо жадничая, (а куда им еще деваться) учили других.

Но иногда прилетали такие экземпляры, принцип работы которых понять было невозможно. Наверняка в параллельных вселенных технологии убегали вперед, но ведь не настолько же. Революционные модели в плане технических решений и принципов работы агрегата. Гипсовы работники только почесывали затылки. Передовое вооружение кваз приказывал переносить в огромный стабильный ангар. К сожалению, мастерами по части нового и непонятного Стикс жителей Подземелья не баловал.

За все время ни одного иммунного, или даже неиммунного, не прилетало. В мастерских нового поколения люди не работали. Там вообще никто и никогда не работал. И это было очень плохо. В поселковой казне имелся солидный запас белого жемчуга, и сделать ремонтника иммунным не представлялось архисложной задачей. Вот только не было их, мастеров-то.

Кваз злился, но сделать ничего не мог. Всему свое время, и, возможно, стоит просто подождать.

Если бы в Улье наличествовала мигрень, у Гипса она бы началась наверняка. На столе лежали списки людей, которые находятся в состоянии развивающейся трясучки, их профессии; товар, который нужно привезти под заказ; наличие оного на складах, многое другое. Положение осложнялось тем, что к каждой самоходке нужен экипаж, и одним человеком там не обойдешься. А еще нужно это все как-то скомпановать и привести к общему знаменателю. Чем он, собственно, сейчас и занимался.

***

Через несколько дней Фаина полностью вжилась в свое расписание. Рабочий ритм не сильно утомлял, на сон отводилось около восьми часов, и у нее даже оставалось время гулять по поверхности в сопровождении Катеньки. Не особо-то и хотелось. Собачкой мутант не являлся, имел собственный странный мозг с компанейскими тараканами и мог самостоятельно свободно перемещаться по некоторым просторным коридорам, чаще всего находящихся в аппендиците основной массы построек Подземелья.

Они выходили на поверхность лишь потому, что Фая считала круглосуточное нахождение в нижних пластах Стикса очень вредным для психики. Во время прогулок, чтобы не заскучать и заработать дополнительные баллы к карме, она занималась воспитанием Катеньки. Чаще всего забирались в логово зверюги, находящееся на приличной высоте под скальным уступом и читали.

Фаина выбирала книги, повествующие в основном о двойственности морали. Растить монстра, который считает, что убивать нельзя — очень глупо. Иногда приходится и убить. Хотя бы ради собственной безопасности.

Катенька очень быстро овладевала знаниями этикета. Как-то раз, когда Туман принес ей очередное угощение в виде неимунного, милосердно усыпленного перед смертью хорошей дозой транквилизаторов, та слегка поклонилась и сказала «Премного благодарна, о тигр среди мужей». Сказать, что ремонтник впал в ступор, значит не сказать ничего.

С «Махабхаратой» был явный перебор.

Корявую, но высокопарную речь Катенька усваивала на ура. Интеллигенция старого земного мира, как минимум. А, может быть, дворянка?

Мутант начал активно разговаривать с посторонними, шокируя их архаичными вежливыми фразами, перемежающимися саркастическими шутками. Кстати говоря, последних у монстра в мозгу притаился целый справочник. До момента уверенного владения речью в широком понимании этого смысла, зверюга лишь шипела и щелкалала тридцатисантиметровымизубами, предпочитая дипломатии устрашение и грубую силу.

С Туманом у Фаи складывались теплые родственные отношения. Она больше почитала его за старшего брата, но мужчину видеть в нем упорно отказывалась. Женщина вообще отказывалась видеть мужчин.

Там, в прошлой жизни, тихий домашний Володька отбил у нее всю охоту смотреть на противоположный пол. Пускай сейчас Фая уже молодая и красивая, связывать себя какими-либо отношениями она не собиралась.

Конечно, Подземелье пестрило различными лицами мужского пола, которые были бы не против обзавестись парой, все они казались большими, сильными и мужественными по сравнению с бывшим мужем женщины и являли дикий контраст. Но не сейчас. Не время.

Фая завязала крепкую дружбу с Балеруном и Туманом, те чаще всего защищали от нападок Гипса. Глава поселка, видимо, разыгрывая хитрый план, Фаину пинал при любой возможности и устраивал жесткие обличительные разносы.

Тогда, к ней в бокс, он пришел через три дня. Потом стал заходить раз в неделю, как по расписанию. Никогда ничего не объяснял. Удовлетворял свои низменнее потребности и уходил.

Фаина всегда делала вид, что несказанно рада видеть похотливого урода. Прилюдно он любил над ней поиздеваться. Зачастую это делалось просто так, ни за что. Как бы унизительно для женщины это не было, роль выбрана, нужно дождаться окончания спектакля. И собрать цветы с восторженной публики.

«Это все ничего-ничего» — повторяла она про себя не раз выручавшую мантру.

Балерун был неплохим сенсом, и тогда, в первую сумасшедшую ночь, именно он почувствовал приближение Катеньки с человеком.

Сразу предупредил группу, в аврале собирающуюся на перехват, что с наездником у зверюги крепкая эмоциональная связь. На недолгом совещании было решено прежде всего обезвредить Фаю.

Чтобы не возникло казусов и накладок, использовали простой, стопроцентно проверенный прием, который никогда и нигде не отказывал — транквилизаторы. Зверя решили также лишить возможности двигаться, ведь в то время, собственно, как и сейчас, дети Подземелья жили с Катенькой в своеобразном симбиозе в состоянии хрупкого равновесия.

Мутант не стал нападать на них, и балансирующий на острие иглы мир был сохранен.

Что до тайны взаимодействия Фаины и ее зверушки, объяснялась она очень просто — женщина была сенсом-донором, дар которого пассивен и не требует активации. Ее способность располагать к себе людей была достаточно сильна. Жаль, действовала не на всех и по-разному. Ну да это вопросы к сноровке, над которой еще работать и работать.

Редкий кругляш сделал ей и другой подарок, Фая теперь могла парализовывать некоторые цели, но способность нуждалась в большой концентрации.

И на ком, вы думаете, она отрабатывала ее? Правильно. На Балеруне и Тумане. Впрочем, мужчины были рады быть Фаине полезными, крепко сдружились еще с первых дней.

Когда ее первый раз осматривал знахарь Тунгус, он тут же просветил ее в сфере открывшихся возможностей. Фая попросила его не раскрывать публично дар парализации, поскольку идти в боевые подразделения, сопровождающие караваны не лежала душа. Собственно, она не собиралась без крайней необходимости покидать Подземелье.

Тунгус все понял, и, сочувствуя женщине в том, что глава поселка не слишком тепло относится к Фаине, промолчал и никому ничего не рассказал, ссылаясь на пресловутую врачебную тайну и клятву Гиппократа. Он же Тунгус, ему можно. В поселке устойчиво витало мнение о том, что все знахари имеют особенных тараканов в гениальной голове. И свет там лучше не включать.

К тому же Фая периодически его подкармливала. Вот так коррупция и начинается, сначала с тортиков, а потом вниз по наклонной.

***

Проснулась среди ночи. Кто-то тыкал в бок концом палки, безжалостно вороша внутренности. Весь находящийся внутри ливер выл тупой пульсирующей болью, перемежая садистскую вакханалию давящим ощущением в районе висков.

Стон. Тело машинально принимает позу эмбриона, силясь плотнее поджать колени к животу.

Бл#ть.

Все как всегда, успокойся.

Открыв глаза, взвыла еще раз. Чертов дар. Даже ночью покоя нет.

А кто, тебе, дорогая обещал беззаботную жизнь?

Способность Фаины, бодрствующая даже во время, когда сознание хозяйки находится в нежных объятиях царства Морфея, имела один жирный минус. Просыпаться было страшно.

Мозг, уже с порядочным пробегом по материальной реальности, на старости лет решил поиграть в инквизитора, делая утро по-настоящему добрым. Испанский сапог, колесование, раскаленные иглы, загоняемые под ногти с особой тщательностью и терпением. А потом, когда Фаина вскакивала с кровати, словно ошпаренная — пытка прекращалась.

Бесило данное обстоятельство дико.

В целом, жизнь в Подземелье казалась нереальной. Обстановка, окружение, проблемы — чистый лист, где можно заново переписать свою давно заброшенную биографию. И существование, которое может длиться вечно. Плюшек, конечно, немало, но забавы, сопровождающие пробуждение от ощущения чуждого сознания, неповязанного в клубок ее «фона»… Внезапная сильная боль перечеркивала все напрочь. Привыкнуть было невозможно. Каждый раз — особенный, неповторимый. Более изощренный и мерзкий.