Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 5)

— Будешь строить из себя жертву? Сделай одолжение, не начинай.

— Что именно? Говорить вслух о том, что случилось? Да, это обычно неудобно для тех, кто красиво свинтил с места преступления.

— Ты правда именно так это запомнила?

— Может, ты сейчас любезно предложишь мне альтернативную версию событий? Более удобную лично для тебя?

Он подходит ближе. Не вплотную, но достаточно для того, чтобы меня снова накрыло неконтролируемой смесью эмоций, определения которым я не могу дать.

Я столько лет с ненавистью выжигала из памяти этого человека, но одного его появления достаточно, чтобы взбаламутить воду и поднять со дна ил. Как бы я не пыталась отрицать, но между нами всё ещё натянуто что-то живое, злое, искрящее. Что-то, что не сдохло там, где обязано было.

— Удобных версий у меня нет, Лида.

— Вот и отлично. Потому что у меня тоже.

Герман первым отводит взгляд и отступает, неторопливо проходит по кабинету, скользит взглядом по образцам тканей, каталогам, доске с референсами, нарисованным от руки эскизам цветочных арок.

— Занялась свадьбами, — кивает на папки и ткани. — Неожиданно.

— А по-моему, вполне закономерно. После тебя у меня выработался редкий талант красиво упаковывать катастрофы.

— Продолжай корчить невинную овечку, — с презрением. — Тебе очень идёт.

— Твоя невеста в курсе, что ты патологически плохо влияешь на свадебную статистику?

На лбу Германа пульсирует голубая вена, свидетельствующая о том, что мои слова пробили брешь в броне. И я испытываю мстительное, гадкое удовлетворение.

Мелочь, а приятно.

— Ты правда хочешь сейчас это обсудить, Лида?

— Нет, я хочу лишь одного — чтобы ты исчез. Но, как видишь, и с моими желаниями мир сегодня не особенно считается.

Он медленно выдыхает, стараясь взять себя в руки.

— Ты всё такая же.

— Живая? Да, представь себе. Твоё разочарование я как-нибудь переживу.

— Не переоценивай себя.

— В твоих советах больше не нуждаюсь. Это надо было делать до того, как ты разнёс мою жизнь в щепки.

— Твою жизнь? Это я потом целый год заметал дерьмо под ковёр.

— Бедный Герман, — произношу почти шёпотом. — Так сильно пострадал, что решил компенсировать это сейчас?

— Ты вообще ничего не понимаешь, да?

— Так объясни, — резко перебиваю. — Давай. Я вся внимание. Обожаю, когда мужчины, спустя четыре года, внезапно находят слова!

— К чёрту твою иронию! Если у тебя не хватает храбрости даже сейчас, спустя четыре года, признать, что и за тобой водились грехи, я…

— Водился грех, да! Я была падка на мужчин, прикрывающих свою трусость высокими формулировками! Но я, так уж и быть, сделаю милость и спланирую твою свадьбу. И на этот раз прослежу, чтобы ты не бросил невесту прямо у алтаря так, как бросил меня.

Лицо Германа идёт красными пятнами. Он делает ещё один широкий шаг, обходя стол. Запаниковав, хватаю первое, что попадается под руку — злосчастную бутылку с водой.

— Стой, где стоишь! — выплёскиваю содержимое бутылки Герману в пылающую морду.

Он застывает каменным изваянием.

Я тоже застываю, пытаясь осознать, что сделала.

Будем откровенны, не каждый день мне приходится устраивать клиентам холодный душ…

Выхожу из ступора первая. Оббегаю Германа по широкой дуге, хватаю свою сумочку и устремляюсь к выходу из кабинета, где и встречаю шокировано хлопающую ресницами Алису.

— А что здесь…

— На сегодня мы закончили. Напишите мне, выберем дату для следующей встречи.

Глава 4

Лида.

Встаю на лыжи и направляюсь в комнату отдыха. Кажется, не ухожу, а эвакуируюсь, потому что голова раскалывается так, будто кто-то сунул мне в череп маленькую дрель и теперь с удовольствием тестирует режимы. Тошнота подкатывает к горлу, и единственное, чего мне сейчас хочется, это лечь в темноте, перестать существовать и никого, вообще никого, больше сегодня не видеть.

Наверное, я так себе профессионал, раз позволила личному внести свои коррективы в мои реакции и поведение. Но мне трижды плевать, что думают сейчас «драгоценные» клиенты. И если они откажутся от идеи работать со мной, я буду только рада.

Ничего, перебьюсь как-нибудь без обещанных несметных богатств.

Открываю дверь и остаюсь в проёме.

— Да ладно тебе, родная, — доносится от кофеварки вкрадчивый голос Ивана. — Мы же с тобой взрослые люди. Я не прошу ничего противозаконного. Просто дай мне двойной эспрессо и разойдёмся красиво. По-моему, весьма скромный запрос.

Иван стоит ко мне вполоборота. Рукава белой рубашки закатаны, обнажая предплечья, забитые татуировками. С лицом человека, успевшего пройти все стадии принятия, он тыкает в кнопки кофемашины.

Вообще, он из тех мужчин, на которых у женщин стабильно случается коллективное помешательство.

Когда он появляется в моей студии, все девчонки резко вспоминают про помаду, без конца поправляют волосы и находят тысячу и одну причину пройти мимо него с папкой или подойти с очень срочным вопросом. И никого, кажется, не смущает ни пятилетняя дочь, ни сбежавшая к любовнику жена в анамнезе.

У него своя компания, которая занимается внутренней отделкой помещений, поэтому часто мы работаем в тандеме. Когда нужно из унылого банкетного зала сделать настоящую конфетку, я звоню Ивану. Когда нужно не просто повесить драпировку, а полностью перестроить зал под идею, я звоню Ивану. Когда хочется невозможного, но в сроки, в смету и без истерики, я звоню Ивану.

На звук моих шагов Иван оборачивается, улыбается.

— О, Заноза, и ты здесь. Мне сказали, ты на выезде.

Молча оттесняю его плечом в сторону и нажимаю две кнопки. Кофемашина оживает и с покорным урчанием выдаёт тёмную струю кофе.

Иван смотрит на меня сверху вниз с подчеркнутым уважением.

— Ясно. Очередное подтверждение, что ты ведьма.

— Только сейчас дошло?

— Раньше я надеялся, что это просто профессиональная деформация.

Без всякого настроения на диалог опускаюсь на диван и закрываю глаза ладонью.

Кофемашина шипит. Слышу шаги, чувствую, как диван рядом чуть прогибается под весом чужого тела.

— Снова мигрень?

— Если бы только она.

— Что случилось?

— Ничего.

— Кто умер?

— Пока вроде никто.

— Уже радует. Значит, ситуация обратимая.

— Спорное утверждение, — приоткрываю один глаз и смотрю на него сквозь пальцы.

Он вытягивает ноги и смотрит на меня с той самой своей насмешливой, чуть лукавой внимательностью. Иван вообще умеет быть одновременно и надёжным, и несерьёзным. В нём нет тяжёлой правильности, от которой хочется бежать. Он даже заботится так, будто слегка подтрунивает над самой идеей заботы, чтобы никого не смущать.